|

40 лет операции Энтеббе. Режиссер Семен Винокур о Йонатане Нетаниягу и своем фильме «Йони»

40 лет прошло со времени операции Энтеббе, проведенной израильским спецназом по свобождению заложников – еврейских пассажиров самолёта компании «Эйр Франс», захваченного террористами  4 июля 1976 года. Позднее операция получила неофициальное название «Йонатан» в честь погибшего командира группы Йони Нетаниягу.

200px-Yoni

Множество фильмов снято об этой операции.

Известный советский и израильский сценарист и режиссер Семен Винокур снимал свой фильм «Йони» — о Йонатане Нетаниягу – старшем из трех братьев Нетаниягу — который погиб в ходе операции израильского спецназа по освобождению заложников в угандийском аэропорту Энтеббе.
В процессе создания фильма режиссер все больше и больше сближался с образом своего героя. Как он отметил, древние кочевники говорили: чтобы увидеть, кто сидит у костра в ночной степи, надо подойти ближе…

И вот, когда он подошел ближе к Йонатану Нетаниягу, он увидел в нем и себя, и весь наш народ, который веками блуждал по миру в тайной надежде вернуться домой.

— Йонатан Нетаниягу защищал нас всех, наш дом. Он был лучшим нашим представителем, чистым, открытым, сильным. Я буду счастлив, если вы почувствуете это, знакомясь с фильмом о нем, — говорит режиссер.
Летом 1976-го года папа Семена Винокура вернулся с завода рано и был какой-то не такой, как всегда.
Там посидит, помолчит, здесь засмотрится на что-то.
Потом он отвел сына в сторону, оглянулся (времена такие были) и говорит:
Израильтяне, сынок, освободили заложников в Уганде, и один парнишка погиб… и заплакал
— Самый лучший …командир… — говорит:

— Все его ребята живы остались, а он погиб.
Вот так в душу отца будущего кинорежиссера, заместителя директора огромного завода, вошел неизвестный парнишка откуда-то из далекого Израиля, и пробил его сердце.
Прошло 30 лет с того времени, Семен Винокур уже был здесь, в Израиле снимал кино, преподавал, его уже знали…
И вдруг звонтк: «Придите, — говорят, — мы хотим заказать вам фильм».
Семен пошел. Видит: сидят два лихих продюсера, оказались очень хорошими ребятами — Волтер и Моше. И говорят: «Сними фильм о Йони Нетаниягу».
Семен даже вздрогнул. Это было имя того самого командира, который погиб в Уганде.
И сразу встал перед его взором его любимый папа, покойный к тому времени, и он почувствовал, что бумеранг, который он запустил 30 лет назад, вернулся. И так же поразил его сердце.
И надо было бы сказать «Да!»…
Но он сказал: «Нет».
Они удивились. Семен объяснил: «Йони – символ Израиля. Зачем вам русский режиссер?!».
Они говорят: «Видели твои фильмы, хотим тебя. Подумай», — говорят.
Он подумал. Было лестно услышать, что его  хотят.
Подумал…и сказал: «Нет».
— Дальше события развивались стремительно,- рассказывает Семен Винокур:

— Дело было в Иерусалиме. Я решил выпить. Разбередили они душу. Папа вспомнился. Покупаю бутылку, заезжаю к товарищу. Сразу у входа у него книжные полки, как положено. На них такой наш джентльменский набор, чтобы все знали, куда они попадают: Достоевский, Толстой, Пастернак и т.д. И в углу почему-то сразу бросилась мне в глаза такая маленькая зачуханная книжка. Я ее взял. Что вы думаете?.. «Йонатан (Йони) Нетаниягу. Письма».
Семен чуть не упал. Слишком много было совпадений за этот день.
Он тут же позвонил продюсерам и сказал, что берется за фильм.
Пока делал фильм, сроднился с Йони. Вдруг ловил себя на мысли, что это его брат…Странные вещи происходили.
Изучил всю его жизнь — этого крутого парнишки, который уехал из сытой Америки, чтобы воевать в Израиле. И всё прошел. Марш-броски на 50-100 километров. Романтично пишет о них родителям, а в письмах к братьям добавляет: «Ты бежишь, а в ботинках хлюпает кровь от кровавых мозолей, но не остановиться…». Прошел ранения, смерть товарищей, когда они умирали у него на руках. Всегда лез на рожон, под пули.

Потом режиссер понял, почему…
…Но всё время Йони хотел учиться.
Едет в Гарвард. А тут же у нас война — он обратно… После войны — снова в Гарвард…А у нас — новая война…Снова возвращается…
В 1976-м году – командир спецназа. Это и вершина его военной карьеры, и  конец жизни. А жизни-то той было всего 27 лет…
***
Операция в Уганде, лихая, «наглая», практически им разработанная. Её изучают во всех военных академиях мира и «ахают», как это круто все было сделано.
Самолеты приземлились в Уганде, из них выехали две машины с израильтянами, переодетыми в угандцев. За пятнадцать секунд от первого выстрела до последнего они освободили всех заложников.
Йони знал, что не вернется с операции, как бы лихо она ни была закручена.
Он получил очередь из «калашникова» в грудь и плечо.
Умирает в самолете.
Так становится Героем Израиля.
…Но только для такого Йони он бы фильм не делал.
Что же Винокур вычитал о нем в письмах?
Что герой Израиля, символ доблести, смелости, командир спецназа, подполковник в свои 27 лет и так далее, и так далее, что он – Йони — глубокий и очень одинокий человек.
Очень ранимый.
Он хотел понять, в чем смысл жизни и всех этих страданий и жертв, которые приносятся.
Очень хотел любить…и чтобы его любили. Такая незащищенная душа предстала перед Семеном.
Режиссер делал фильм не о воине, а о человеке ищущем. Подкупил он его своей болью.
Письма его грустные, без бравады, очень правдивые, а последнее, перед смертью, так совсем.
Пишет он Брурии – своей последней любви. Пишет в самолете, когда они уже летят в Уганду:
«Я нахожусь в критической стадии своей жизни, в глубоком внутреннем кризисе. Вспоминаю безумный и жалкий вопль из пьесы: «Остановите мир, я хочу сойти!». Но невозможно остановить сумасшедший шар…и поэтому хочешь — не хочешь, живой или мертвый…ты здесь».

Он, Йони, искал, на самом деле, эту связь, которая называется Любовью. Он искал ее в любви к стране, к женщине, родителям, друзьям, братьям…к людям вообще…
А жизнь заставляла воевать, ненавидеть…И он, измученный этим противоречием, стонал:
«До каких пор будут эти жертвы, им нет конца?!».
Он мечтал о мире. Эта тема — почти в каждом его письме!..
— Хорошо, что у меня есть ты, моя Брур, и хорошо, что есть место, где преклонить усталую голову… Всё будет в порядке, — писал он, обращаясь к жене.
Он пишет: «Все будет в порядке», но летит на операцию, зная, что погибнет.
Он говорит своему другу: «Не вернусь».
Премьера фильма прошла в Иерусалиме. На премьере были все друзья Йони из спецназа, родственники, правительство.
Режиссер волновался, что они найдут массу неточностей, особенно спецназовцы, придерутся, что не так они целились, не так стреляли, не так показана операция и поэтому вышел из зала в начале просмотра, и пришел к концу, когда уже шли титры.
Он заходит в зал. Темнота. Титры проходят. Зажигают свет. Тишина. Гробовая, тишина.
Первая его мысль — тихо отвалить.
Тишина длится минуту, две, три.
Вдруг – смотрит: стоит парень рядом, такой крутой, под два метра, явно оттуда, из спецназа…и глаза его мокрые. Все тихо подстанывают. И тут первый кто-то начинает хлопать. Ну и все обрушиваются. Не стесняются чувств, жесткие, никогда не плачущие…плачут.
Потом к Семену подвели отца Йони, Бен-Циона, уже тогда ему было под 90. Он сказал фразу, которая лишний раз подтверждает, что чувства побеждают любую ментальность…
Он сказал: «Должен был прийти русский режиссер, чтобы сделать самый израильский фильм о Йони»
— Что же произошло? – спрашивает режиссер
Все просто почувствовали, что место Йони пусто. Уже нет таких романтиков. Таких подполковников, генералов, политиков. Такой боли нет. Нет этого вопроса: для чего живу? Вопроса, который пылал в нем.
На смену пришло холодное, расчетливое время. Новое. Безжалостное. Эгоистичное.
Сменились эпохи.

Татьяна Климович по рассказу автора фильма «Йони» Семена Винокура

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

HOB. KOMMEHT.:

Архивы