|

Чтобы это больше не повторилось. Судьбы хайфчан в общем пазле трагических событий истории

В Хайфе мне довелось встречаться со множеством людей, переживших Холокост. С каждым годом они не становятся моложе. Сегодня им уже больше 80, а то и 90, зачастую их память отказывает возвращаться в те далекие страшные дни, поглотившие их семьи и близких, а им – единицам – удалось выжить. Они пустили корни в неподатливую, суровую  землю на новой родине, создали здесь семьи и дом , как цветущий сад – с надеждой на прекрасное будущее для своих детей, подросших внуков и правнуков.

Хайфчанки Люба Ротман и ее сестра Сушка вспоминали, как жили до войны в Збараже (Тернопольская область) – в доме, где рядом с квартирой был их магазин тканей, в котором Люба помогала иногда маме. Семья была религиозной. Отец молился в местной синагоге, и Люба рассказывала, какой прекрасный был у него голос.

Накануне очередной фашистской акции он сказал семье: мы должны рассредоточиться – бежать в разные стороны, вместе не спасемся. Детям в каблуки специально сделанных туфель он положил  золотые монеты. Возможно, они помогли Любе и Сушке выжить в мытарствах их скитаний по чердакам и погребам жителей ближних маленьких сел. Их приютил Михалко, который, с риском для жизни скрывал их даже от членов своей семьи, говоря, что ходит кормить, как рассказывала Люба, псы. Вся семья, включая младшую сестричку Тонечку, была расстреляна.

О провозглашении государства Израиль в 1948 году Люба услышала на корабле, который плыл в Палестину. Сушка приехала в Хайфу чуть позже. Кстати, интересный факт: именно сын Сушки зав отделением в больнице Рамбам профессор Шалом Штехель проводил операцию Гиладу Шалиту по извлечению осколков из руки.

Жительница Хайфы Блюма Диамант –  из польского города Тарнов и ее младший брат Элиэйзер (они из дома известных раввинов Горовиц) выжили только потому, что были отправлены родителями на лето из крупного города Тарнова, что в Польше, где семья жила до войны, в небольшую деревню, а оттуда — когда туда пришла советская власть — были сосланы в Сибирь.  Мала была вероятность того, что они переживут ссылку, но они спаслись. Все остальные члены семьи погибли.

С профессором хайфского Техниона Яниной Хешелес – автором ставшего знаменитым дневника, опубликованного в издательстве «Дух и литера» на русском и украинском языках  в Киеве в 2011 году, мне познакомиться пока не удалось. Во время немецкой оккупации Львова 10-ти, а затем 12-летняя Янина находилась в гетто и Яновском лагере.

Oblojka1

А теперь немного истории. 29 июня в 11 утра немецкие войска двинулись по главной улице города Гетманские валы.

В первую неделю немецкой оккупации было убито более 4 тысяч евреев. Это был уже третий, начиная с 1918 года  и самый страшный погром в городе. Они во Львове становились традиционными.

О погроме 1929 года в польском Львове упоминает в своей книге «Сеем разумное, доброе, вечное» известный  львовский педагог-методист и общественный деятель, преподававший математику в знаменитой 52-й физико-математической школе (которая имела до войны статус еврейской гимназии , а после войны стала 1-й мужской железнодорожной) Борис Григорьевич Орач. Погром начался во время католического шествия, проходившего по улице  Зигмунтовской под окнами еврейской гимназии во время католического праздника.

2 июня 1929 г. с криками, что из окон на них летят какие-то предметы (факт, впоследствии не подтвердившийся польской комиссией отдела образования), участники шествия бросились в здание еврейской гимназии, о чем писала местная газета «Дило».

Трудно представить, что творилось в городе во время львовского погрома  1941 года, когда только в первый день специальные немецкие подразделения (айнзатц команды), формирования народного ополчения и местное население убило 1000 евреев. Как писал в своей книге львовский писатель, филолог, редактор (ныне покойный) Мартен Давыдович Феллер «Пошукы, спогады, роздумы еврея…», семья которого после войны поселилась во Львове, «в то время, когда немцы открыли подвалы НКВД и заставили евреев вытаскивать оттуда трупы,  разъяренный житель их дома, украинец, очевидно опознавший среди убитых кого-то из своих родственников, выкинул на тротуар шестилетнюю еврейскую девочку». Об этого ему рассказывали его соседи, которые жили в этом же доме еще с довоенных времен. И долго еще они вспоминали, «какая несказанно красивая и вежливая была эта девочка и с ужасом говорили о крови на половичке».

Янина Хешелес написала свой дневник – воспоминания в 12 лет, в Кракове, куда ей помогли бежать из Яновского лагеря члены польской подпольной организации «Жегота», укрыв в арийской части города — незадолго до ликвидации Яновского лагеря осенью 1943 года. Впервые ее дневник был опубликован в 1946 году в Кракове на польском языке. 15-летнего автора пригласили в редакцию для просмотра корректуры – она пожелала внести ряд поправок, главным образом, стилистических, но редакция убедила ее не делать этого и сохранить дневник 12-летней девочки в первозданном виде.

«Немцы вошли в город в понедельник», — пишет Янина и далее: «На улице было полно парней, которые метлами, выбивалками, камнями избивали евреев. Их гнали в Бригитки на Казимировску (Городоцкую). Я быстро пробежала мимо  них и свернула на улицу Легионов (Проспект свободы). И здесь тоже били евреев. Я хотела свернуть на улицу Замарстыновскую, но там хватали и тащили в Бригитки мыть трупы. Дальше я пошла через детский сад, и тут увидела 6-летних мальчишек, которые вырывали у женщин волосы, а у стариков бороды.

Я зажмурилась, заткнула уши и побежала домой».

Ее отец перед расставанием наказал ей не плакать: «плачь – это то, что унижает в несчастье и счастье».

Но пришел день, когда ее несгибаемая мама, работавшая в еврейском госпитале и так много сделавшая для спасения семьи, заплакала.

«Мама лежала в кровати бледная. Я легла рядом с ней и спросила: чего ты волнуешься? Акции же еще нет. Но мама ответила: Для меня акция уже началась,  и хотя у меня есть цианистый калий, моя смерть будет тяжелой из-за тебя. Януля, избавь меня от этой тяжелой муки и уходи».

Мама поцеловала Янину, когда та уже стояла в колонне и успела шепнуть: «переноси страдания стойко ради твоей матери»,  — ведь она знала, что дочке немало придется хлебнуть из этой горькой чаши, как будто предвидела, что Янка вместе с другими заключенными Яновского лагеря будет молиться и просить Б-га – не об освобождении – о верной пули, которая не оставит мучиться раненой, а раньше она боялась, что, ее, как ребенка, закопают живой.

Но она продолжала бороться и хранить в душе надежду.

— После перевода моих воспоминаний на украинский и русский языки, я возвращаюсь в воспоминаниях в город моего детства, — пишет в послесловии к нынешнему изданию Янина Хешелес:

— В этом городе я узнала благоухание цветов и щебет птиц, рвала маргаритки на газонах Высокого замка и собирала каштаны на Гетманских Валах, гуляла в аллеях цветущих черешен. Те детские моменты освоения жизни не забываются. Я убегала, Я много раз убегала из Львова. Я пыталась заглушить память, чтобы жить нормальной жизнью, как большинство моих сверстниц в школе, вузе, или на рабочем месте…

Мне хочется сказать: не надо заглушать воспоминания, Янина. Мы все должны помнить о том, что было. Чтобы это больше не повторилось.

Татьяна Климович

Фото автора

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

HOB. KOMMEHT.:

Новое на сайте

Архивы

Новости партнеров: haifainfo.ru