Журналист Татьяна Климович

Рубрика: Галерея Татьяны

  • О тех, кого помню и люблю. Ностальгически-иронические заметки

    О тех, кого помню и люблю. Ностальгически-иронические заметки

     

    Первые школьные годы запомнились кроме всего прочего прописями с округлыми, прекрасными в своем совершенстве буквами, деревянными «партами – мастодонтами» с откидными крышками, на которых шли сражения в морской бой и списывались контрольные работы.  Последующие — незабываемыми уроками физика Циркуля и математика  Бориса Григорьевича Орача — известного на Украине и за рубежом педагога-методиста, написавшего книгу «Сея разумное, доброе, вечное». В ней он рассказал о нашей 52-й львовской школе с ее давними традициями, где до войны была еврейская гимназия, а с 1944 по 1961 – первая мужская железнодорожная…  

    В первом классе нас было 40 человек, и я сидела за партой с девочкой, дружба с которой окрепла в последующие годы.

    Ее брата – Янека – болезнь сразила уже в Израиле, но он продолжается в своих талантливых и подающих большие надежды детях – Сереже и Саше – актере Беер Шевского театра, которого, как считают многие, ждет большое будущее…

    Пухлый вместительный портфель таскался за мной в школу и со школы, и, скособочившись, скучал на тротуаре в кругу таких же покинутых, набитых книжками бедолаг, пока их маленькие хозяйки торчали под часами Управления железной дороги по дороге домой и не могли расстаться. Потом честная компания перемещалась на десяток метров — в парк Костюшко, следующая остановка была напротив Университета, а самая последняя — на улице 17 Вересня напротив моей брамы.

    Так сложилась жизнь, что ничего не знаю о судьбе первых школьных подруг из нашей боевой четверки, пользующейся заслуженным уважением в классе — Нине Литвиновой, Оле Степановой и Наташе Быковой.

    Дома ждала обеспокоенная бабушка и толстый потрепанный «Незнайка», готовый к совместной трапезе (а какой ж обед обходился без книжки?), «Витя Малеев в школе и дома»,  а потом «Дорога уходит в даль» Александры Бруштейн.

    Певого сентября в теплых лучах бабьего лета мы шли в школу. Большеголовые разноцветные красавцы — цветы для учителей, завязанные в пышные букеты, обозначали этот день как праздник. Мы предвкушали радость встречи с друзьями после лета с его запахом карпатских трав,  журчанием речной воды и горными тропами, что проходили гуськом с тяжелым рюкзаком, вдыхая горный воздух полной грудью (Молчать, поручик …!)

     Первый экзамен.

     Первый экзамен в институте чуть не стал катастрофой. Прокорпела 4 дня над новеньким толстым фолиантом математического анализа, оставив большую часть его страниц девственно нетронутыми. Мат. анализ, он и есть мат, по-другому не скажешь. Перед самым экзаменом наделала шпаргалок и засунула их в войлочные красные сапожки, так и не решившись их вытащить.

    Замечу, что еще менее практичной в этом смысле оказалась моя подруга Ира Моисеенкова, у которой на одном из экзаменов (по-моему, по электротехнике или что-то вроде этого) на глазах у преподавателя на пол шлепнулась тетрадка с конспектом, которую Ира засунула за пояс юбки. 

    Итак, я вытащила билет. Помню, недавно читала, но не помню — что. Отвечала преподавателю, ведущему практических занятий — сонному Теребейку. Доцент Кесельман уже успел расстрелять большую часть группы двойками.

    — Тры, — сказал Теребейко.

    — Як тры? — нагло возмутилась я.

    — А що в неi за похiдну? – с интересом посмотрел на возмущенную студентку Кесельман и, узнав, что 5, вывел в зачетке итоговую четверку.

    Ну а дальше все пошло по нарастающей, и зачетка стала работать на «поумневшую» студентку.

    На «Весне Политехника» мы танцевали с Ирой Моисеенковой цыганский танец. Закончили эффектно. Вложив в завершающий жест финального аккорда все богатство своей рвущейся наружу  души, Ирка горделиво расправила плечи, и цыганское платье, которое мы одолжили в Оперном, лопнуло.

    Публика бешено зааплодировала, какой-то парень свесился с балкона чуть ли не по пояс, и стал кричать «браво».

    Триумф был полный.

    Нас наградили путевками в Алушту в лагерь Политехника.

    Еще одну путевку я заработала, выступая в институтском танцевальном ансамбле.

    В общем, наша четверка – теперь уже институтских подруг ехала в купе поезда в Симферополь. Мы пели песни и бросались вареными яйцами из вагонного окна — каждой заботливая мама вручила по корзиночке провизии на 4-х.

    Это был первый курс. Отдых был прекрасным. Море, романтика, легкое виноградное вино в 3-х литровых банках, строгие нравы и влюбленность.

     Будни и праздники.

    Распределилась я в «Маму и Папу» — так мы про себя называли наш институт. Народ там работал творческий. В перерывах старший научный сотрудник обучала, как надо варить борщ и вести себя с мужем. В перерывах между перерывами ходили на кофе.

    — Дайте мне задание, — простодушно потребовала я, но заметив странную реакцию сотрудников, несколько стушевалась.

    В незабываемом институте метрологических исследований в секторе под предводительством харизматичного Юрия Матвеевича Кренделя, действительно собрались светлые головы- инженеры и программисты. Разработанная Ю.М. стойка, идею которой он привез из Новосибирска, была предназначена для управления приборами и предвосхитила свое время.

    Фамилия Крендель не вызывала у нас никаких кулинарных ассоциаций, но однажды сыграла  не злую шутку с сотрудницей из соседнего сектора небезызвестной во львовских кругах Аллой Ивановной, которая на требование позвать к телефону Кренделя, простодушно ответила, что товарищ наверно несколько ошибся, но если он хочет поговорить с Коржом (а с ней в секторе действительно работал Корж, про Кренделя она как-то позабыла), то пусть перезвонит позже, так как Корж вышел.

     Юрий Матвеевич был крут и по большей части несправедлив, что вызывало трепетное отношение в среде сотрудников сектора.

    Он был кроток лишь с двумя подчиненными —  программистом  Андреем и электронщиком Сергеем. В мечтательном взгляде серых глаз Андрея, за ухом которого по-научному торчал карандаш, читалось понимание всех загадок и тайн вселенной (по крайней мере, той, как управлять строптивым шефом). А про Сергея Ю.М. любил повторять загадочную фразу о том, что «этот парень будет нести для сектора золотые яйца».

    Про яйца не помню, но автоматизированную поверку все того же вольтметра В34-А на сдачу разных тем мы проводили с ним блестяще.

     Спорт и кофе.

    В институте, расположенном в бывшей резиденции патриарха, и в монастыре, любили заниматься спортом. В 45-минутные обеденные перерывы цокали в настольный, лупили в волейбол и под присмотром маэстро, то бишь тренера и канд. наук Анатолия Петровича Матковского сражались два на два в бадминтон. 

    Любимыми точками при хождении «на каву» были знаменитое в нашей среде кафе на Армянской (где кофе варилось в джезвах на горячем песке), а также на Кривоноса, у подножия Высокого Замка.

    Там по старой доброй львовской традиции пили крепкий черный кофе, с которым полагалось брать по 25 грамм коньяка или ликера. Заказ повторялся в зависимости от важности и интимности разговора и ограничивался финансовыми возможностями.

    Чудодейственная жидкость обжигая горло, вкатывалось внутрь. Жить становилось легче, жить становилось веселей.

    Все праздники и дни рождения праздновались как события  общенационального масштаба — в обеденный перерыв и после работы. Некоторые личности не выдерживали и спивались. Самое интересное, что квалификация инженеров и создаваемая ими программно-железная  продукция была на уровне.

    Зарплаты у всех были тоже на уровне — то есть примерно на одном и довольно низком. Поэтому начальство, как это принято у начальства, играло в свои игры кнута и символического словесного поощрения на фоне поругания провинившихся жертв-пешек. Ферзи обеспечивали себе видимость незаменимости тем, что без их присутствия аппаратура не хотела работать, а программисты отличались тем, что никогда не писали комментарии в своих программах, и без них (черт ногу сломит !) — никто не мог разобраться.

    Тем не менее, работа шла, и в преддверии сдач тем заказчикам напряжение в отношениях программистов и электронщиков возрастало. Оставались после работы, а потом темным вечером шли, скользили по льду мимо пороховой древней башни, и снежинки кружили в воздухе, и мороз щипал щеки.

     Время перемен.

     Как известно, все развалилось в 90-х, время застоя показалось временем расцвета, потому что пошел развал. В пустынном дворе института ветер гонял листья вперемежку с мусором. В отдаленных комнатах сидели люди- призраки в пальто, так как отопление не работало, и зарплату не платили по году и больше. Директора Евгения Удовиченко, стоявшего у истоков образования Института и Дома Качества,  которого в простонародье называли просто Удавом, новые власти в спешке выселили из кабинета.

    Отплясав на своем 60-летии, он лег спать и не проснулся.

    Ветер трепал его волосы, гроб неровно лежал у могилы, которая была вырыта не по росту. Могильщики продолжили свое дело.

    Та эпоха ушла. Иных уж нет, а те далече.

    Не могу привыкнуть к тому, уже нет с нами хохотушки, доброй, порядочной, отзывчивой Иры Моисеенковой, которая вместо того, чтобы вылежать после больницы дома на больничном, помчалась на работу — считать зарплату сотрудников Главпочтамта посредством автоматизированной системы (за работу которой несла ответственность), и  вдруг упала, и нельзя было уже ее спасти.

    Мы с Олей Михайленко раз в году (так уж  получается) навещаем Ирину могилку на кладбище в Брюховичах, и не можем осознать, что этот маленький холмик – все что, осталось нам от Иры, кроме воспоминаний.

     Вчера и сегодня.

     Наш город пережил нелегкие времена повсеместного безденежья, отсутствия работы, купонов с миллионными денежными знаками, обилия продуктов с поражающе дикими ценами…

    Сегодня город не узнать, изменилась жизнь его жителей, хотя по-прежнему ее нельзя назвать легкой и совсем благополучной.

    В эти дни на проспекте Свободы установлены палатки депутатов для проведения очередной предвыборной кампании. В разных уголках города вырастают импровизированные сцены для концертных выступлений молодежи, спонсируемых депутатами. Несколько контрастируют с ними  молебны, устраиваемые по поводу церковных праздников, во  время которых критикуются городские власти.

    Аллею каштанов в центре проспекта Свободы пока не заасфальтировали. Во время Евро 2012 здесь был Фан городок, в котором (трудно поверить!) собиралось до 30 тысяч футбольных болельщиков из разных стран мира ежедневно.

    Недавно в городе прошла ежегодная книжная ярмарка – международный Форум издателей, девизом  которого являются слова  Amor librorum nos unit (лат. «Любовь к книгам нас объединяет»), впервые проведенный в 1994 году. За эти годы форум  действительно стал культурным событием международного масштаба. И в этом м большая заслуга его организатора и президента Александры Коваль.

    О дальнейших культурных событиях – львовском фестивале Кофе, а также празднике Суккот в еврейской общине города – читайте в дальнейших публикациях на сайте.

     Татьяна Климович

    Из прогулок по Львову

    Старинный танец

                 

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

    Львов за украинську мову

     

     

     

     

     

     

     

    Молебен

    Ангелы ездят на автобусе

     

  • Встречи с людьми, встречи с историей

    Встречи с людьми, встречи с историей

    Необычные сюрпризы готовит нам иногда жизнь в виде встреч с людьми, интересными не только своей личностью, но и жизненной историей их семьи, знакомство с которой открывает много неизвестных фактов.
    С жительницей Хайфы Шуламит Каплански мы познакомились во время подготовки материала о золотом юбилее хайфского Камерного хора, хорошо известного любителям классической и современной израильской музыки, в составе которого она выступала.
    Как оказалось, история семьи Каплански неразрывно связана с историей Хайфы и Техниона. Муж Шуламит – инженер Рафи Каплански был постоянным членом Совета Директоров Техниона и членом Всемирного совета по Энергии, а его отец – доктор Шломи Каплански в течение 20 лет занимал пост Президента Техниона — с 1931 по 1950 год.
    Это о нем  Альберт Эйнштейн — председатель Общества друзей Техниона упоминал в письме в Британский фонд для немецкого еврейства в конце 30-х годов, прося содействия в переезде еврейских ученых из Германии в Хайфу :
    «Недавно у меня состоялась беседа с Ш. Капланским в отношении тех профессоров, которые выразили готовность поехать в Палестину, чтобы создать важный центр еврейской технической науки. И поэтому обращаюсь к вашему комитету, чтобы он оказал значительную поддержку Техниону и помог сохранить для Палестины несколько лучших технических мозгов».
    При последующей встрече Шуламит Каплански показала мне прекрасно изданную книгу о Технионе и истории его становления, начиная с закладки первого камня в апреле 1912 года, которую написал ее муж Рафи Каплански.
    100-летний юбилей этого события послужит нам прекрасным поводом обратиться к ней еще раз.
    Но сегодня хочется поговорить еще об одной книге, написанной отцом Шуламит – Эфраимом Тобенгойзом – журналистом, писателем, состоявшим в переписке с Шаем Агноном и с журналистами ивритских и идишских изданий в стране и  диаспоре.
    А в качестве предисловия —  несколько слов о семье самой Шуламит Тобенгойз, третье поколение которой  проживает на святой земле.
    Тобенгойзы из Галиции.
     Отец Шуламит Эфраим Тобенгойз родился в древнем Цфате, где воздух чист и прозрачен, а с гор открывается чудный вид на холмы Галилеи,  дед Меир — в Иерусалиме, где Божественное присутствие стелется над улицами. Ее прадед Яир приехал с родителями — первопроходцами в хасидское поселение в Иерусалиме в двухлетнем возрасте из небольшого местечка Перемышляны, что на Львовщине.
    Тобенгойзы являются потомками  известнейшего в религиозном мире  раби Меира из Перемышлян.
    Дед Шуламит Меир писал о своем прадеде Меире из Перемышлян, что во времена своей юности тот все дни проводил, уединившись среди завалов скал и разговаривая со Всевышним. Его дар провидения был известен еще с юности. Семейное предание гласит, что юноше во сне привидился Элияху Анави и сказал , что ему определено быть провидцем, и с тех пор он стал видеть чудеса.
    Не известно, сотворил ли раб Меир из Перемышлян очередное чудо или просто так было воспитано молодое поколение в его семье, но только оставили его потомки плодородные земли Восточной Галиции и переехали в Иерусалим.
     Шуламит.
     Шуламит стала первым младенцем, родившимся в только что открывшемся в Хайфе родильном доме «Эзра», который организовал доктор Моз приехавший из Германии. Роддом находился на так называеиой улице Хар, в последствии У’м, с образованием государства переименованной в Шдерот ха- Циенут. В углу двора там росло дерево «фустук-халеби», орешками  которого будучи девчонкой лакомилась Шуламит. Впоследствии родильный дом закрылся, а в его здании расположились лаборатории больничной кассы Клалит, которая в свою очередь переехала потом в Нижний город, а вот дерево оказалось живучим и стоит во дворе до сих пор.
    Древо семьи Шуламит также прижилось на этой неподатливой каменистой почве под палящим восточным солнцем.
     Отец Эфраим Тобенгойз.
    Отец Шуламит  Эфраим после переезда с родителями из Цфата, учился в хайфской 8- летней школе «Альянс» организации «Коль Исраель Хаверим» («Весь Израиль — друзья») с преподаванием на французском языке, окончил  хайфское реальное  училище, где преподавали на иврите. Среди его учителей были: директор и основатель д-р Бирм, преподаватель природоведения Пинхас Коэн — отец известной хайфской танцовшицы, учительницы ритмики и балета Ярдены Коэн(близкого друга Эфраима), которая стала в последствии почетным гражданином Хайфы и в возрасте 90 лет продолжала преподавать и писать книги.
     Литературная деятельность Эфраима Тобенгойза.
     По окончании учебы Эфраим работал в галантерейном магазине своего отца в Нижнем городе, а затем открыл свое дело — тоже магазин, который стал третьим по счету на центральной улице Герцель на Адаре. Тогда улица Бальфур еще не была заасфальтирована, стояло всего несколько домов на улице Моссада и Гилель , к которым надо было пробираться меж камнями по непроторенным дорожкам …
    Эфраим Тобенгойз был человеком духа и дела одновременно, умеющий разделить свое внимание между двумя родами своей деятельности:  повседневной работой, призванной обеспечить его семье достойное существование, и любимым занятием — писанием статей и книг.  
    Шуламит помнит, как отец возвращался с работы и шел к письменному столу, за которым проводил все свое свободное время. Из-под пера писателя и журналиста, писавшего на иврите и идише во всевозможные издания в стране и за рубежом,  Эфраима Тобенгойза, вышло  несколько книг.
    «По единому пути»
    Наиболее известной среди них является — «По единому пути» — о жизни его отца Меира Тобенгойза и его дружбе с сэром Лоуренсом Олифантом — мечтателем, создавшим свой план заселения Эрец Исраэль еврейским народом, а также с выходцем из Галиции, его земляком, известным поэтом, автором Атиквы — Нафтали Герц Имбером.
    Хайфский дом Тобенгойзов был открыт для писателей, людей науки и искусства. Среди друзей выделялся профессор Клаузнер, автор книг и новых теорий о взаимодействии и взаимовлиянии Европы и Востока. Эфраим вел обширную  переписку с писателями, например, Шаем Агноном и с журналистами ивритских и идишских изданий в стране и  диаспоре.
    Продолжая просветительскую деятельность отца и деда,  Шуламит пожертвовала богатейшую  библиотеку Эфраима Тобенгойза, состоящую из 2000 книг, хайфскому академическому колледжу педагогики на Неве Шеанане , а его обширную переписку тель-аивской организации «Гназим».
    В их доме на живописной  улице Мория властвовала литература и музыка, которую Шуламит впитала в себя с детства, впоследствии закончив консерваторию.
     Галичане встречаются в Коште.
     Одним из самых интересных эпизодов, описанных в книге Эфраима Тобенгойза, является встреча его отца Меира  с Нафтали Герц Имбером.
    Однажды Меиру понадобилось по делам поехать в Кошту, как называлась тогдашняя столица Оттоманской империи — Константинополь. Проходя по одной из многолюдных улиц,  он увидел,  вернее, сначала услышал зазывные крики какого-то человека, на восточный лад громкими криками предлагающий свой  товар.
    Человек шел, толкая перед собой тележку со всевозможными товарами. Заинтересовавшись прохожим и даже купив у него кое-какие мелочи, Мэир завел с ним разговор и по ходу общения понял, что перед ним еврейский поэт, который за свою жизнь  сочинил стихов больше, чем нагрузил товара в свою тележку.
    Свое дальнейшее знакомство они продолжили в известном ресторане «Галата».
    Имбер, а как вы поняли, это был именно он, рассказал Меиру, что не так давно покинул отчий дом, что в небольшом местечке Золочев на Львовщине, и с тех пор путешествует по свету: на перекладных, пешком, как придется. Пришел в Румынию, затем в Констстантинополь.
    Как в последствии он не раз рассказывал Меиру, в один прекрасный день своей туманной юности в Золочеве, он снял короткие «панталоны», заменив их на обычные светские брюки и обрезал вьющиеся колечками пейсы, решив начать новую жизнь. Его мать была в ужасе и бросилась к известным галицким равам с просьбой образумить сына. Она привела Нафтали к одному раву, чтобы тот изгнал поселившегося в сыне нечистого духа. Но все было напрасно: ветер свободы и просвещения уже раздул паруса, и свободолюбивый упрямый галицийский юноша двинулся в путь.
    В ходе беседы цфатофский дед Шуламит, который в то время также был молодым человеком, понял, что его собеседник и земляк — юноша недюжинных способностей, владеющий языками, имеющий понятия об естественных науках.
    Меир загорелся идеей вытащить Имбера из Кошты, оторвать от старой телеги с вещами, которые незадачливый поэт, надрываясь в гортанном «восточном» крике, пытался продать, чтобы заработать себе на хлеб.
    По возвращении в Цфат, Меир стал воплощать в жизнь свой план: он давно уже хотел избавиться от диктатора-секретаря сэра Лоуренса Олифанта, который шагу не давал ступить боссу без своего вмешательства.
    План удался: сэр Олифант внял его аргументам и согласился взять на секретарскую работу просвещенного юношу из Золочева. Меир тут же  сел писать письмо непутевому поэту с сообщением, чтобы тот срочно прибыл из Кошты в Цфат.
    И уже через некоторое время в дверь семейства Тобенгойз постучали. Перед радостным взглядом хозяина предстал сэр Олифант и его супруга леди Элис в сопровождении нового секретаря.
    Cупруги смеясь, пожаловались на галицийское упрямство Имбера, которого они пригласили под свою крышу, и услышали в ответ, что он будет есть тощий хлеб и сидеть на воде, но не согластся на их милости. В конце концов поэт сдался, и приняв приглашение гостеприимных англичан, поселился у них в хайфском доме на главной улице Мошавы Германит , который и поныне стоит там отмеченный табличкой тех времен -«Haus Oliphant», являясь безмолвным памятником тем славным дням.

     
     
     
     
     
     
     
     
     
    «Надежда»
    И потекла жизнь новых хайфских жителей с частыми приездами в Цфат к их общему другу Меиру Тобенгойзу.
    Иногда Имбер приезжал один, и они гуляли вместе по окрестностям Цфата, разговаривая на разные темы:  еврейского заселения Эрец Исраэль, на филосовфские темы, поэт вспоминал истории о мудрецах Галиции: Абрахама Крохмаля, Егошуа Гашиль Шор.
    Меир старался ознакомить Имбера с жизнью поселенцев в Галилее. Они также совершали путешествия в Ришон Ле-Циен, и  там под бокал красного терпкого вина вели долгие разговоры с работниками винного завода — первого   предприятия, на котором  стала воплощаться в жизнь мечта о простом еврейском труде на  еврейской земле Барона Ротшильда.
    После этих посещений Нафтали написал стихи «Мишмар ха-Ярден», «Ришен Ле-Циен» и другие.  
    В доме Меира Тобенгойза были дописаны дополнительные куплеты к знаменитой «Атикве»: «До тех пор пока воды Ярдена …»
    После одного из посещений Ришон Ле-Циена, Имбер оставил на память Меиру стихотворение о виноградарях. Эти написанные от руки строки Меир Тобенгойз хранил долгое время, пока не передал большому почитателю Имбера Нахуму Соколову.  
    В это же время в Иерусалиме было напечатано несколько статей и фельетонов Имбера в газете «Цви», издаваемой Иегудой Бен Элейзером, и вышла подборка стихов под названием «Баркай», которую Нафтали посвятил сэру Лоренсу Олифанту. В ней впервые  увидела свет его «Атиква», которая называлась тогда «Наша надежда» («Тикватейну»), со временем превратившаяся просто во всемирно известную «Надежду»…
    В доме Шуламит на стене висит небольшой по размерам рисунок художника Блюма, сделанный по более ранней фотографии в журнале «Ха-сфира». На нем изображены сэр Лоуренс Олифант — один из первых создателей плана еврейского заселения земли Израиля, поэт Нафтали Герц Имбер, писавший незатейливые идущие от сердца стихи на иврите и потомок рава Меира из Перемышлян, Меир Тобенгойз, сидящие за столом в дружеской беседе. Скромный рисунок напоминает Шуле о славной дружбе ее деда с автором «Атиквы» и сэром Лоуренсом Олифантом, а нам — о том, что иногда смелые мечты, бескорыстные дела и поступки приносят неожиданные результаты, и их грандиозные последствия остаются в веках.
    Татьяна Климович
    На фото «Дом Олифанта» на проспекте Бен Гурион в Хайфе, где жил автор «Атиквы».
     
     

  • Празднуем Рош ха-Шана

    На открытой площадке Аудиториума собрались сотни репатриантов на празднование еврейского Нового года. В программе вечера было и праздничное угощение, и концерт, и народные израильские танцы с участием гостей праздника.
     
    Уже стало традицией каждый год в преддверии Рош ха-Шана приглашать новых репатриантов на праздник, чтобы дать им возможность ощутить его атмосферу. Ведь многие из них впервые празднуют Рош ха-Шана на святой земле.
    С каждым годом эти мероприятия, организуемые городским управлением абсорбции при содействии муниципалитета  и министерства абсорбции, становятся все более массовыми. В них принимают участие репатрианты из разных стран. Только в этом году в Хайфу приехало около тысячи «олим» – из стран СНГ, Франции, Америки, Англии и Канады. 
    Среди гостей, собравшихся на вечер, большинство составляли молодежь и семьи с детьми, приехавшие в Хайфу по разным программам, в том числе,  «Ульпан Эцион» и «МАСА», участники которой возвращаются после ознакомления с Израилем и учебы в свою страну и затем принимают решение о репатриации.
    Была на вечере и группа ребят, приехавших в Хайфу по программе «Гарин Цабар». Все они служат в боевых частях ЦАХАЛа и на выходные приезжают в Хайфу, где для них городское управление и муниципалитет организовало общежитие.
    В празднике участвовали также учащиеся ульпанов, в том числе и более старшего возраста.
    Заметим, что в этом году формат вечера несколько отличался от предыдущих лет, и его гости были не просто зрителями, но и активными участниками.  
    Прослушав выступление скрипача-виртуоза Саши Кройтера, гости  вместе с известным певцом и композитором Виктором Березинским исполнили популярные израильские песни, а затем, увлекаемые молодежной группой танцоров, выступающих под эгидой муниципалитета, приняли участие в веселых народных гуляниях и танцевали народные еврейские танцы.

    На вечере царила неформальная, по-настоящему праздничная атмосфера.
     
     
     
     
    Руководитель Хабад-Любавичского центра русскоязычных евреев Хайфы раввин Шауль Бурштейн по традиции протрубил в шафар.
    Он вручил также зам мэра Юлии Штрайм праздничное поздравление с благодарностью за вклад в укрепление еврейской традиции среди репатриантов из разных стран исхода.

  • «Пороховые-боевые» старшего сержанта Ладыжинского

    История героизма ветеранов-евреев – участников Второй мировой войны с нацизмом состоит из страничек героического прошлого каждого из них.
    Хайфчанин Яков Ладыжинский – ветеран, который прошел всю войну – до Берлина и участвовал в исторической встрече на Эльбе – никогда раньше не рассказывал о своем боевом пути, мотивируя это тем, что «о войне брешут много: во-первых, память стирается, во-вторых, теперь все герои».
    Спустя годы ветеран откликнулся на просьбу своих друзей по Башкирскому землячеству (с которыми и создавал землячество по приезде в Израиль) — его председателя Азриэля Марковича Вайсмана и Елизаветы Мовшович.
    И вот теперь он возвращается к первым дням войны, когда немцы бомбили его родной Смоленск, и он – 15-летний подросток — месяц и 26 дней выбирался из оккупированных нацистами территорий и увидел за это время столько крови, что не видел за все последующие годы войны.
    Немец расстреливал беженцев на бреющем.
    Под бомбежками по пояс в воде парню удалось переправиться через Днепр. На станции Ярцево он наткнулся на высадившийся там немецкий десант, повернул назад, добрался до Вязьмы, откуда шли эшелоны на Восток, и в товарной «теплушке» доехал до Казани. А там, обивая пороги военкоматов, стал проситься на фронт – мстить за погибшего на Финской старшего брата и родной Смоленск.
    Мы беседуем с Яковом и его женой Маней в их небольшой комнате в хайфском хостеле.
    Постепенно крепнет тихий голос рассказчика, углубившегося в воспоминания, и вдруг его лицо освещает широкая улыбка. Годы и болезни, невидимым грузом давящие на плечи, как будто отступают, в глазах загорается живой огонек.
    Сквозь черты пожилого человека проступает облик юноши – того, что мы видим на фотографии, сделанной в 1946 году. Там он – сержант, командир отделения разведки 4-й батареи снят с офицерами своего родного – 1972-го истребительного противотанкового артполка резерва Главного командования 45 бригады.
    Части полка стояли в Потсдаме, и Якова – активиста, балагура, артиста, выступавшего перед однополчанами со скетчами и стихами собственного сочинения,  начальство не хотело отпускать на гражданку. Потом его все же «комиссовала» медкомиссия по причине плохого зрения.
    Его и на фронт не хотели брать из-за зрения, а не только по возрасту (хотя он прибавил себе год). Перебрасывали из военкомата в военкомат: годен — не годен, из части в часть, пока 16-летний паренек не попал в артиллерийский полк, который  готовил истребительную  противотанковую артиллерию, создаваемую по ходу войны в качестве преграды немецким танкам.
    С этим полком после окончания артиллерийской полковой школы в Коломне, где формировались все части противотанковой артиллерии, Яков провоевал 2.5 года.
    Недаром Якова однополчане после войны на встречах называли полковым Райкиным. И сейчас в рассказе чувствовался его талант «стендаписта». Как рассказал Ладыжинский, в части он подружился с Витькой Фроловым. Витька слышал плохо, и комбат их не пускал никуда порознь, только вдвоем. Он называл их: «мои глаза и уши». Ведь они служили в разведке, которую так и звали «глаза и уши». А тут один не слышит, другой не видит, но вместе: «глаза и уши». За глаза их в части в шутку звали «страх врагу, смерть расчету». Они производили разведку для своей батареи, состоявшей из 4-х пушек.
    Я прошу Якова Ладыжинского:                                                
    — Расскажите, пожалуйста, о самом сложном боевом эпизоде, в котором вы участвовали.
    — Тяжелые бои  шли за взятие Минска и Полоцка в 1943-1944 годах, затем начались сражения в Прибалтике. Так получилось, что немцы жали нас к морю, и им пытались «сделать котел», а они, отступая, ставили задачу прорвать окружение, и мы очутились в окружении сами. Бой шел в болотистом месте. Командиров почти всех перебили. Осталось нас трое от целого взвода из 27-28 человек. Я —  командир отделения разведки, старший сержант – подавал снаряды заряжающему, а стрелял командир взвода Женя Габов. Он подбил первый и замыкающий танки из 11, выстроившихся в цепочку на узком месте, которое окружали болота.
    — Что чувствуешь в бою, когда на тебя смотрит дуло вражеского танка?
    — В момент боя становишься, как невменяемый. Как автомат, ты только знаешь: подавай, заряжай, подавай. И несколько слов хороших… За этот бой Женька получил Героя Советского Союза. Мне дали медаль «За отвагу». Это очень большая солдатская награда. Уцелевшие немецкие танки развернули орудия на нас. Но Бог миловал. Мы их расстреляли в этой ловушке в районе Даугавы. Нашу часть, от которой осталось совсем немного, вывели оттуда. Через неделю добавили состава и перебросили с первого Прибалтийского фронта под командованием маршала Баграмяна на первый Белорусский под командованием маршала Жукова — на прорыв через Белоруссию на Польшу и через Варшаву — на Берлин.
    — Вашу часть перебрасывали с фронта на фронт?
    — Части артполка направляли, как Резерв главного командования туда, где шли большие танковые соединения. И таким образом мне довелось воевать на 4-х разных фронтах: 1-м Белорусском, Волховском, 2-м Белорусском, 1-м Прибалтийском и потом снова на 1-м Белорусском.
    За Берлинскую операцию и форсирование Одера, Ладыжинский получил вторую медаль «За отвагу» и орден Красной звезды.
    А позже — Орден Отечественной войны  за взятие ряда немецких городов, в том числе Ратенов, Потсдам, Шпандау.
    В этом последней военной операции все орудия в части были переведены на конную тягу. К каждой батарее прикомандировали эскадрон лошадей конармии Осляковского. На конной тяге части  полка шли через леса и болота, прошли через Берлин и вышли к Потсдаму, где произошла знаменитая встреча на Эльбе.
    С юмором вспоминает старший сержант о братании с американским солдатом, которому он («махнем, не глядя») отдал свои трофейные часы, а тот ему – свои. Но потом оказалось, что это компас. Так что часами Ладыжинский обзавелся на гражданке, когда уже был женат на своей Манечке.
    После войны Яков с отличием закончил заочное отделение исторического факультета Казанского Университета,  работал в редакциях газет «Комсомолец Татарии», «Советская Татария», фактически выполняя обязанности редактора. Но не мог получить продвижения из-за своей национальности. Поэтому в 40 лет решил поступить в аспирантуру при уфимском авиационном институте, после окончания которой и защиты диссертации, стал заместителем руководителя социалогической лаборатории.
    В многочисленных переездах с квартиры на квартиру были утеряны ордена и медали старшего сержанта Ладыжинского. Остались орденские планки и потертая красноармейская книжка с записями о благодарностях за различные боевые операции, а также фотографии и воспоминания еврея-ветерана,  представителя поколения, вынесшего на плечах войну. А ведь без их подвига не была бы возможной и наша жизнь здесь, казалось бы, совершенно не связанная с событиями тех огненных лет в оккупированной нацистами Европе и далекой России.
    Фото автора

  • Удовольствие насилия

    В одном из своих недавних интервью Вуди Аллен произнес сакраментальную фразу на счет того, что «расизм и антисемитизм – это болезнь, против которой еще никто не нашел лекарства. Человеческое существо нуждается в ненависти, как и в любви, и в периоды кризисов козлы отпущения помогают снять напряжение».
    Когда этому чувству ненависти, которым полыхает разнузданная толпа, с самого начала не ставится никаких препон под предлогом святости демократии, дают легитимацию линчу, показывая по всем каналам ТВ кровавые сцены, то эта волна ненависти приобретает силу цунами.
    Весть об убийстве американского посла в Ливии Кристиана Стивенса, подвергшегося перед смертью издевательствам, поводом к которому стал фильм американца Николя Басили ужасает, но, к сожалению, не удивляет. Джина безнаказанности насилия, которое рядится в идеологические одежды, выпустили из бутылки, и теперь с ним трудно совладать.
    В настоящее время Басили допрашивает FBI. В прошлом он был обвинен в банковских махинациях, но по судебному решению был осужден условно. При этом ему было запрещено пользоваться компьютером и интернетом.
    Ели выяснится, что он нарушил эти условия, то ему грозит возвращение в тюрьму для отбывания срока.
    В Ливии арестовано 4 подозреваемых в убийстве посла и трех служащих американского консульства в Бенгази.
    «Гневные демонстрации» прошли в Тунисе, Египте, в Газе и на Западном берегу, а также в Израиле —  в Акко и Иерусалиме, где демонстранты  несли плакаты «Нет пророка кроме Муххамеда» и Умрем за тебя, посланник Бога» и забрасывали полицейских камнями.
                                                                *****
    Но хватит о ненависти без границ, поговорим о любви. По странной иронии, побившая все рекорды популярности книга Арики Леонардо «50 оттенков серого» — рассказывающая вроде бы о любви, на самом деле щекочет нервы читателей (в основном, читательниц) «садо-мазо» элементами любовных отношений.
    Трудно судить о всей книге по двум ее частям, представленным в «Йедиот ахронот». В одной из них главный герой – богач и красавец Кристиан Грей – 27 лет предлагает девушке, в которую влюблен — Анне Стил – 22-летней студентке, подписать договор, который будет регламентировать их «садо-мазо» отношения. Без него они вообще не возможны.
    А во второй части эти отношения начинают воплощаться в реальность в красной комнате с различными специальными приспособлениями, и читатель, следя за каждым движением безответной девушки (простите, не безответной, она на каждый приказ Грея отвечает: да, господин!), начинает проникаться ситуацией этой «садо-мазо» игры.
    Известная журналистка Дана Спектор, публикующаяся в «7 ямим» «Идиот Ахронот», расставила акценты в своем анализе «оттенков» немного по-другому.
    Дана, которая вращается в мире «селебс», прежде всего обратила внимание на то, что главная героиня романа – вовсе не героиня, милая скромная, симпатичная девушка. И именно ее выбрал светский лев и бизнесмен Грей. Может, эта сказка и привлекла читательниц?
    В жизни побеждают совсем другие – жесткие, «натренированные», блестяще образованные женщины с лоском, характером, стилем и карьерой. Они привыкли сражаться и быть активными всюду, в том числе, и в личных отношениях, а тут сама пассивность. Интересно.
    Хотя все же, наверное, не это причина того, что читательницы стоят в очереди за книгой, и уже продано 40 миллионов ее экземпляров.
    В умопомрачительно короткий срок – всего за полгода — бывшая работница телевидения, которая поначалу публиковала свой роман в интернете на сайте писателей-любителей, а затем на своем, стала миллионершей. Только в июле-месяце она заработала около 15 млн. долларов. На чем? На описании садо — мазохической любви.
    И понять этот феномен – дело профессионалов, так же, как и исследовать и прогнозировать поведение толпы, упивающейся своей властью над жертвой.

  • Израильская мода в жизненных сценках

    Израильская мода в жизненных сценках

    Оригинальным способом объявил об открытии осенне-зимнего модного сезона хайфский Гранд Каньон. О новинках в моде посетители узнают из «сценок из жизни», смоделированных дизайнерами на трех площадках каньона.
     
     
    Сценка празднования Нового года, «показ мод» на подиуме и уличная сценка служат своеобразной ареной для демонстрации модной одежды и аксессуаров известных израильских модельеров и фирм. 
    Побывав на праздновании Рош ха-Шана, посетители каньона могут оценить сервировку новогоднего стола, которая в то же время является экспозицией модных ваз, сервизов и столовых приборов, и присмотреться к праздничной одежде марок разных фирм собравшихся за столом гостей (в роли которых выступают куклы- манекены).

     
    Попадая на вторую площадку, они окунаются в атмосферу хайфской улицы, кипящей жизнью. Здесь можно увидеть модно одетую молодежь и подростков, в одежде которой спортивный стиль сочетается с элементами классики, ознакомиться с модными аксессуарами и вещами, начиная от солнцезащитных очков до дорожных сумок, чемоданов, детских колясок и велосипеда.
    Особенностью демонстрационных «сценок из жизни» является то, что их гости могут не просто ознакомиться с вещами из коллекций различных фирм, но и узнать, какие скидки и в каких магазинах Гранд Каньона на них существуют — посредством особых аппликаций, позволяющих сканировать код каждой вещи.
    Кульминацией путешествия по модным площадкам является посещение «показа мод». Его гости ощутят атмосферу праздника моды благодаря музыкальному сопровождению, дизайну площадки и его освещению.
    Фигурки манекенщиц выстроились на подиуме. На них — элегантные вещи – вечерние платья, а также блузки, юбки жакеты и шарфы – на каждый день и на вечер – известных фирм и авторов, дополненные украшениями и сумками.
    Отметим, что «сценки из жизни» были созданы к празднику дизайнерами Яэль и Орен Афомандо при участии Зазы Коэн, которая занималась оформлением освещения и манекенов, являющихся их неотъемлемой частью.
    При этом каждая вещь и модная деталь на экспозициях участвует в особых мероприятиях скидок магазинов Гранд Каньона, которые будут действовать до конца сентября.
    По словам стилиста проекта Зазы Коэн, по сравнению с предыдущими зимними сезонами, для которых было характерно использование спокойных, сдержанных цветов и оттенков – от серого и коричневого до черного, одежде этого сезона свойственна красочность.
    Так что для своих «сценок из жизни» и своего Нового года мы можем выбрать одежду  бордового, сиреневого, синего, а также более светлых, ярких цветов — вплоть до до розового и оранжевого, характерных для летних вещей и способствующих созданию веселого, праздничного настроения.
    При этом гладкие ткани могут сочетаться с фактурными, по-прежнему в моде гипюр и отделка кружевом, шифон  для романтических вечерних платьев и блузок, ткани с элементами народного стиля – крупными цветами и орнаментом.
    Честно говоря — посещение «сценок из жизни» — только повод начать настоящее путешествие в мир моды, полной соблазнов — новых моделей одежды, которые так и манят к полкам магазинов. При этом нет предела их разнообразию и фантазии авторов. Но дизайнер Коэн, например, советует в погоне за модными трендами,  все-таки выбрать вещь, которая не только идеально подойдет вам, но и сможет пригодиться вам и в будущем году.
     Татьяна Климович
    Фото автора с журналистской конференции презентации «сценок из жизни»

  • Вас тут не стояло

    Эта фраза из советских времен, знаковым символом которых были очереди, знакома нам всем, кроме, может быть, совсем юных.
    Она пришла мне на ум в совсем другое время и в другом месте – на Хоф ха-судентим в Хайфе во время Большого финала.
    Оставим в стороне впечатления о самом конкурсе «Кохав нолад». Тем более, что о нем, его участниках и победителях можно прочесть в статье http://klim-reporter.com/?p=8606 .
    Журналистский хлеб – неблагодарное занятие. В ивритской прессе назвали журналистов филиппинцами, имея в виду условия найма и зарплату — для всех, помимо, может быть, самых маститых, не говоря уже о фрилансерах.
    Но вот ты пришел «на ируа», ты в гуще событий, ты проникся, ты подготовил камеры для съемки, сев не так далеко, чтобы можно было снимать, ты настроился, и вдруг… раздался звонкий женский голос: «Вас тут не сидело!»
    Ну хорошо, слова на иврите были другие: «вам тут сидеть нельзя, вам надо немедленно встать» — с одного из крайних мест на первых 4-х или 5-ти первых рядах трибуны, пустовавших в ожидании, пока их займут главные действующие лица, гости и хозяева «Кохав нолад» — работники муниципалитета.
    Оборонявшая скамейки девушка Батья (так она себя назвала), конечно же, никогда не видела фильм «Обыкновенное чудо» и не знает, что в своем служебном рвении защиты корпоративных интересов далеко перещеголяла фрейлину Амелию.
    А ведь та прошла длинный путь служения королевской рати, прежде, чем лишиться человеческих качеств и упоенно командовать «Бей в барабаны и стройся!»
    Корпоративная справедливость и порядок восторжествовали, конкурс пришлось снимать с галерки (благо камера не подвела), а чуда, обыкновенного чуда вежливого обращения со стороны представительницы муниципалитета не произошло. 
    Татьяна Климович
     
     
     
     
     

     

     
     
     

  • Большой финал на хайфской сцене

    Можно соглашаться или нет с мнением газеты «Йедиот Ахронот» о том, что известный израильский шоумен, ведущий популярной программы «Кохав нолад», Цвика Адар лукавил, когда говорил, что нынешний сезон был одним из самых волнующих в истории конкурса. Можно и нужно спорить с мнением авторов статьи, что судьи не смогли должным образом «продать товар», и финалисты были «бледноваты», но не признать тот факт, что на протяжении 10 лет благодаря программе «Кохав нолад» («Рождение звезды») в израильской музыке появилось целое созвездие молодых талантов, невозможно.
    Если говорить честно, не так много русскоязычных израильтян интересуется конкурсом.
    А зря.
    Среди финалистов и победителей конкурса прошлых лет было немало молодежи, приехавшей из бывшего Союза. Положил начало достижениям «русских» Михаил Киркилан, финалист «Кохав нолад 3» (сейчас вернувшийся в Израиль после долгого пребывания за рубежом). Наибольшей известности в израильском музыкальном мире добилась Марина Максимилиан Блюмин,  карьера которой началась после того, как она заняла второе место в 5-м сезоне «Кохав нолад». Финалист «Кохав нолад-7» израильский певец Влади Блайберг, приехавший в страну из Запорожья и нередко радующий своими гастрольными выступлениями русскоязычную аудиторию в Хайфе, успел прославиться за рубежом еще до конкурса, а сейчас продолжает завоевывать израильскую публику, выступая на самых престижных концертных площадках страны.
    В 2010 году впервые победительницей «Кохав нолад» стала представительница «русской улицы» Диана Голби.
    В этом году сюрприз русскоязычной аудитории преподнесла Анита Гасин, занявшая третье место в конкурсе. 16-летняя Анита Гасин родилась в Израиле в семье репатриантов — Альберта Гасин, приехавшего в страну из местечка Красная Слобода, что в горах Кавказа, и Арины Гасин, репатриировавшейся из Узбекистана.
    Родной язык мамы Аниты Арины – русский, и хотя в семье говорят на иврите, и Анита, конечно же, чувствует себя израильтянкой, она прекрасно понимает и говорит на русском (хотя и не совсем правильно).
    С Ариной и Альбертом я познакомилась на Большом финале «Кохав нолад» в Хайфе на Хоф Ха-Студентим.
     Родители Аниты гордятся достижением дочери и считают, что она прошла большой путь за время участия в программе — преодолев страх перед сценой и сумев раскрыться как певица. (Подробнее об Аните и ее семье читайте в следующей статье о «Кохав нолад» — интервью с Ариной и Альбертом Гасин).
     
    Большой Финал.
    Все пространство между сценой и трибунами для гостей на Хоф ха-Студентим в Хайфе было заполнено «волнующимся» морем молодежи, болеющей за своих фаворитов – тройку финалистов, которые прошли серию непростых испытаний, начиная с конкурсных проб и кончая многоступенчатыми этапами «отсеивания».

     
    Из тысяч претендентов была выбрана 20-ка певцов, вышедших на стартовую линию сольных выступлений и дуэтов, длившихся несколько месяцев, и вот, наконец, на хайфсой сцене – три финалиста, три совсем молодых певца: 17-летний Ор Терган из Герцлии, Эйтан Гринберг и Анита Гасин из Петах-Тиквы.
     

     
     
     
     
     
     
     
    После первого выступления каждого из певцов, профессиональное жюри  в составе Цеди Царфати, Гиди Гова, Мири Мэсики и Моше Переца, вывело на первое место Аниту, обладающую мощным голосом с широким диапазоном и продемонстрировавшую зрелость исполнения. Трудно было поверить, что это поет девочка 16.5 лет.   
    Но зрители в зале и у экранов телевизоров предпочли песне Аниты выступления юношей, и Гасин оказалась на третьем месте, проиграв Ору и Эйтану всего полпроцента голосов.
     
     
    Начался поединок между Эйтаном и Ором.

     
     
     
     
     
     
     

     
     
    С самого первого тура Эйтан Гринберг был фаворитом судей и зрителей «Кохав нолад», покорив их композициями собственного сочинения, наполненными смыслом и исполняемыми интеллигентно и очень своеобразно. Но последние выступления Эйтана судьи подвергли критике, назвав их больше исполнениями драматического артиста, а не вокалиста, и, тем не менее, на финале после первой прекрасно исполненной песни «Отец» они вывели его на второе место.
    Непростой была дорога к финалу у Ора, который на каком-то этапе вылетел из соревнований, а затем, был возвращен.
    Ор сумел завоевать зрительские симпатии, и на финале спеть песни так, что молодым зрителям и зрительницам казалось, что он обращается лично к каждому – с чувством и проникновенностью исполнив «Если ты по-прежнему любишь меня» Боаза Шараби, а затем «Ясмин» группы «Ха-Пиль  ха-Кахоль», которая и принесла Ору победу.
     
     
    Юбилейные выступления на Большом финале.
    Финал «Кохав Нолад» — Хайфе ознаменовал также 10-летнюю веху существования конкурса. 
    На юбилейной программе выступили победители и финалисты предыдущих сезонов конкурса.
    На хайфскую сцену вышли — первая победительница «Кохав нолад» израильская звезда Нинет Тайеб, завоевавшая «серебро» в первом сезоне хайфчанка Шири Маймон (в 2005 занявшая 4-е место в конкурсе Евровидения), золотой и серебряный призеры «Кохав ноляд -2» Арэль Мояль и любимец публики Арэль Скат, победитель «Кохав нолад-3» Иехуда Садо, Марина Максимилиан Блюмин, а также «йеменский ковбой» победитель «Кохав нолад-5» Боаз Мауда, Жако Айзенберг – победитель «Кохав ноляд – 4», Рони Далуми, взявшая золото в 7-м сезоне и Диана Голби.
    Кстати, на Большом финале в Хайфе выступили и судьи: популярные исполнители Мири Мэсика, Гиди Гов, Коби Перец, к которым присоединился Яэль Голан.

     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
    Как бы отвечая на критику недовольных и их сомнения в целесообразности дальнейшего существовании программы, Цвика Адар под звуки салютных залпов объявил о начале подготовки к следующему сезону «Кохав нолад».
    Что ж, для этого ему придется преодолеть некую усталость человеческого материала – свою, зрителей и организаторов. Уверена, что претендентов на участие в конкурсе, который открывает дорогу в шоу-бизнес новым звездам, будет достаточно.
     Татьяна Климович
    Фото автора

    Жако, Далуми, Нинет и Арэль Скат

     
     
     
     
     
     
     
     

     
    Мояль, Садо и Марина

  • Полиция разыскивает

    О случае нападения троих неизвестных на хозяйку и работника одного из кафе, расположенного в районе Адар — Кармель в Хайфе,  было сообщено в программе  «Цинор Лайла»10-го канала  в ночь с 1-го на 2-е сентября.
    Подвергшийся нападению мужчина рассказал о троих неизвестных, которые не только требовали от хозяйки начать платить за обеспечение «крыши», но и вели себя по отношению к ней оскорбительно, а затем набросились с кулаками на вставшего на ее защиту мужчину. Инцидент, снятый на камеру слежения, демонстрировался в передаче.
    Во время инцидента подвергшиеся нападению звонили в полицию, но их вопль о помощи остался без ответа.
    В ответе Хайфской полиции (продемонстрированном во время передачи) говориться, что «полиция просит помощи общественности в опознании личностей нападавших и проверяет утверждение, что во время инцидента подвергшийся нападению позвонил в полицию и наткнулся на пренебрежительное отношение и отсутствие реакции».

     
     
     
     
     
     
     
     
    Мужчина сообщил, что хозяйка кафе опасается повторного нападения и надеется на единственную в этом случае защиту — газовый баллончик.
    Говоря о бездействии и беспомощности  полиции перед представителями преступного мира, мужчина сообщил, что не боится выступить в открытую и собирается использовать в борьбе с ними ТВ, Интернет и Facebook.
    Он соорудил себе орудие защиты — деревянную палку с гвоздями и сказал, что не собирается сдаваться, ведь нападавшие предложили им «продать» свой бизнес.
    Все это было бы смешно, если бы не было так грустно. Неужели наша полиция так беспомощна, и мужчине придется перемещаться по Хайфе с палкой с гвоздями?! 
    Татьяна Климович
    фото автора

  • Неопубликованное интервью с Люси Дубинчик

    Неопубликованное интервью с Люси Дубинчик

    Приближается 28 хайфский кинофестиваль, ставший знаковым для города событием.
    Множество гостей ожидает Хайфа на кинофестивале, который откроет один из его почетных гостей Александр Сокуров. Ему будет вручен приз хайфского фестиваля за достижения в области мирового киноискусства.
    В прошлом году приз Хайфского Кинофестиваля за вклад в развитие израильского кинематографа был вручен режиссеру и актеру Аси Даяну, представившему на кинофестиваль свой фильм  «Доктор Померанц».
    В прекрасном актерском ансамбле фильма, который составили Ривка Михаэли, Шломо Вышински, Шмиль Бен-Ари, Шломо Бар-Шавит, Анат Ваксман и Евгения Додина, достойное место заняла и известная израильская актриса Люси Дубинчик, которую с Аси Даяном связывают давние дружеские отношения.
    Перед премьерой мне удалось побеседовать с Люси Дубинчик и Аси Даяном. В этой статье вниманию читателей предлагается неопубликованное интервью с Люси Дубинчик.
     
     
     
     
    — Люси, расскажите, пожалуйста, о новостях в вашей творческой жизни.
    —  Работа над фильмом «Доктор Померанц» закончена. В настоящее время я участвую в двух новых постановках театра «Гешер»: «6 персонажей ищут автора» и «Дон Жуан». В этом спектакле помимо Саши Демидова, актеры театра исполняют множество ролей. Я играю и Изабеллу, и  Кармеллу, а затем перевоплощаюсь в Красную Шапочку и исполняю еще кое-какие роли.
    — По моему мнению, театр «Гешер» – особое явление в израильском театральном искусстве, зародившийся как израильский театр, в котором играли «русские» актеры. Он и остался нашим, но полюбился и коренным израильтянам. Мне жаль, что Женя Додина ушла в «Габиму».  
    — Да, уже давно. А я очень привязана к «Гешеру». Моя привязанность возникла задолго до того, как я стала играть в нем.  Мои родители начали брать меня на представления в театр, когда мне было всего 10 лет. Вот тогда я и полюбила этот театр. И вот до сих пор — уже 4 года, как я играю в театре и горжусь этим.
    — Вы играли в популярном телевизионном сериале «На расстоянии прикосновения» девушку-репатриантку, недавно приехавшую из России, говорящую на иврите с «тяжелым» русским акцентом. Как вам это удавалось?
    — Это было смешно, хотя я думаю, что в моей речи остался небольшой русский акцент. Мне очень нравилось играть в этом сериале. Это хороший, сильный фильм.
    — А в каком возрасте вы приехали в Израиль?
    — Я приехала с родителями в 7 лет из Москвы.   
    — Значит, вы уже израильтянка, как говорится, «ле коль давар» – во всех отношениях. И тем не менее, вы понимали, что творится в душе совсем свежей «олимки» с «русской» ментальностью.
    — Да, конечно, я уже израильтянка. Но для меня главное в создании образа был характер девушки, ее человеческая сущность, не зависящая от того, где она живет.  
    — Люси, вы играете в фильме Аси Даяна и дружите с ним, а как вы познакомились?
    — Я снималась в рекламном ролике вместе с его сыном Лиором. Так мы познакомились, и началась наша дружба, которая продолжается уже 8 лет. Нас связывают многие вещи – например, чувство юмора, с которым мы стараемся относиться к жизни…
    — А как вам удается совмещать материнские обязанности с занятием театром, ведь ваша дочка еще совсем маленькая?
    — Ей 4 года, и по счастью, мой муж пишет для телевидения и в основном, работает дома. Кроме того я занята в спектаклях в вечернее время. Если же у нас возникают проблемы с рабочим расписанием – мои родители помогают.
    — Вы полностью адаптировались в израильском обществе. Не всем «русским» это удается. Считаете ли вы, что по-прежнему нужны русское радио, ТВ, газеты, не усугубляет ли это проблему так называемого «русского гетто»?
    — Вовсе нет. Во-первых, я думаю, что «русские» в большинстве очень даже неплохо влились в израильское общество. А во-вторых, и те, кто очень хорошо абсорбировался, стал частью израильского общества, достиг какого-то положения, все равно очень хочет сохранить свою культуру, атмосферу духовности, в которой они были воспитаны. Вот факт. Возьмите моих родителей. Отец – уже очень много лет работает в фирме, занимающейся перевозками, мама — в хай-теке. Оба прекрасно знают иврит. Но если им хочется почитать — для души, книги, газеты – то только на русском…
    (Беседовала Т. Климович, фото автора)