Галинка работала в кулинарном отделе большого супермаркета, как здесь говорят, «маафие». Тоненькая женская фигурка как-то терялась за большими стеклянными витринами, заставленными бурекасам и всевозможными булочками, круасонами с шоколадом, которые Галинка по мере надобности собственноручно выпекала в большом жарочном шкафу — духовке. Выложив полуфабрикаты, полученные из пекарен на большие противни, Галинка ставила их в печь и засекала время. Нетерпеливые покупатели, ждущие горячую продукцию, надоедливо маячили перед тихо злобившейся Галинкой.
— Вам чего? – строго спрашивала Галинка у сомневающегося и надоедливо мнущегося возле витрины покупателя.
Давид кошачьей походкой крался вдоль стеклянных стен супермаркета по направлению ко входу, стараясь через стекло издали рассмотреть, что делается в кулинарии.
Вот уже полгода, как он охотился на Галинку. И сам не знал, что так привлекло его в ней. Мальчишеская фигура с длинными стройными ногами, какая-то отчаянность светлого взгляда из-под коротких соломенных волос и грустно язвительная улыбка оторванной хулиганки, могущей дать сдачу в любой момент.
Галинка отлучалась от прилавка, и теперь возвращалась. Давид был уже на входе и сразу ухватил ищущим взглядом ее отсутствующее лицо и сдвинутые на переносице брови. Задержавшись у дверей, болтая со знакомым охранником — низкорослым эфиопским парнем, Давид дал ей пройти на рабочее место и чтобы успокоиться, дважды обошел супермаркет, прихватив по дороге молоко.
— Шалом, шалом, — он постарался придать еще большую уверенную громкость своему густому звучному низкому голосу.
— Шалом, — ответила Галинка, против воли улыбаясь настойчивому ухажеру и постоянному покупателю:
— Вот ваше печенье, — показала на пластмассовую коробочку, в которой были уложены песочные палочки-поленца, которые она приготовила ему по заказу:
— Еще вчера спекла, с вечера вас ждет.
— Вчера я не мог, — приступил к главному невзначай Давид:
— Вчера подруга готовилась к отъезду и сегодня уехала.
— Да какая у вас «хавера»? — засмеялась Галинка, окидывая взглядом его невысокую плотно сбитую фигуру мужчины с живыми черно-зелеными непонятного цвета глазами, из которых струилась ей прямо в глаза, проникая дальше внутрь, непонятная энергия, которая наполняла радостными шариками пространство возле сердца. Галинка сама не знала, почему решила, что он один: может, из-за его настойчивых ухаживаний, больше подходящих свободному человеку, ищущему себе пару или ввиду довольно солидного возраста и не очень видной внешности — только голос да живые энергичные глаза выделяли этого мужчину.
Удивленный Давид обиженно полез в задний карман за кошельком, удивляясь в очередной раз женской слепоте:
— Ну, скажите на милость, почему это у него не может быть подруги?
Из отворота портмоне на Галинку с фотографииглянула черноволосая кареглазая Романия, которая, казалось, подмигивала и говорила:
— Ну, что же ты?
Галинка была заинтригована, ей хотелось протянуть руку к портмоне, что бы взять и получше рассмотреть фотографию.
Давид напустил на себя грустный вид и сказал, как бы жалуясь:
— Вот уехала.
Конечно, как такая красавица может любить такого невидного мужчину, — заключила Галинка и понимающе взглянула на Давида.
— Да уехала в Эйлат на месяц два, три… Может и навсегда. И кто его знает, что она там делает, — играл и жаловался Давид.
Долго же он ждал этого момента. Любовь с Романией еще теплилась, но он уже томился скукой и изведанной доступностью, ее вечной усталостью после разных работ и приступов ревности. Галинка согласилась, чтобы после работы он подвез ее домой.
В ее маленькой съемной квартирке маму дожидался светловолосый худой Витька. Давид по-отечески поговорил с ним, с первого раза сумев внушить мальчонке доверие и ощущение настоящей мужской силы и надежности.
Через несколько дней Давид зашел в магазин и пожаловался Галинке, что его холостяцкая квартира пришла в запустение, и срочно требуются женские руки. Она засмеялась и сказала, что в четверг работает, а вот в пятницу утром — может быть, придет.
— Короче, будем на связи, — подытожил он небрежным тоном, как будто это было для него совсем неважно.
И вот теперь в остывающей духовке у него на кухне томилась в фольге приготовленная им с утра «принцесса Нила», купленная на рынке, а рядом — тоже прикрытая фольгой краснела запеченная картошка, щедро приправленная сладкой рыжей паприкой и пахучим перцем.
Он встал рано и сам вымыл пол, не жалея, как Давид выражался про себя, ни воды ни порошка, потом широкими матросскими движениями, ловко собрал воду и насухо вытер блестящий и пахнущий влажной свежестью пол. Через час квартира была убрана, еда готова, и он поехал за Галинкой.
Машина сделав круг по кольцу, остановилась возле дома. Давид, не стесняясь соседей и не вспоминая о своей далекой экс — подруге, шел своей кошачьей скользящей походкой рядом со светловолосой и тоненькой Галинкой. Счастье, замешанное на столь долгом ожидании, и гордость от осознания красоты и молодости идущей рядом женщины, переполняли его сердце.
— Здравствуйте, — сказала соседская девочка, ведущая на поводке собаку с квадратной кудрявой мордой и коротко взглянула на Галинку.
Он беспечно поздоровался, и бесшабашная смелость понесла его дальше, он поднял голову и позвал своему соседа с последнего, этажа, с которым они всегда перекрикивались и болтали:
— Ая, Ая, — всему миру он хотел показать, как идет со своей Галинкой, и к черту осторожность…
Тот, высунувшись из окна, только прищелкнул языком и сказал:
— А где Романия?
Но они уже зашли в дом, Галинка смеялась, он обнял ее, сжал ее голову в руках, целовал в лоб, глаза, губы — со всей отчаянностью владевшей им страсти.
И не мог поверить, что все это наяву:
— Галинка, Галинка, — страстно шептал он, не помня себя, и гладил ее по спине защищающей крепко-нежной рукой.
Утром он не пошел на море. Галинка еще спала, он встал, и уютно шумя водой из-под крана, мыл овощи, почти неслышно стучал по досточке ножом, нарезая кружочками огурцы, наливал в пиалы йогурт. Когда она встала, завтрак был готов. После еды быстро надел джинсы и черную фотболку и сказал:
— Собирайся, поедем в Тель-Авив.
*****
Он решил вести Галинку к сестре. Алина всегда и во всем одобряла брата и была в курсе всех его романов.
— Смотри, стул Элияху Ха- Нави, — сказал Давид. Они проезжали Атлит. На каменистой горе, нависая над морем, возвышался плоский железный стул. Действительно, стул Элияху Ха-Нави?! Загорелые руки Давида уверенно лежали на руле, перед ними бежала под колеса дорога, над головой простиралось бесконечное безоблачное голубое небо, справа синело море, а в стекло светило жаркое солнце. День обещал быть чудесным.
Жако пошел открывать дверь. Его спина согнулась от времени, и ноги тоже были согнуты в коленях, а ведь когда-то он был первоклассным игроком в футбол. Он поднял красное приветливо улыбающееся лицо к Давиду и протянул зятю руку. За его спиной показалась дочь Малка.
Алина сидела, как всегда, у окна, тоже согнувшись и исподлобья, улыбаясь, смотрела на вошедших. Ее пегие соломенно — седые волосы были разделены на пробор и собраны над ушами в два хвостика, перехваченных светлым простыми резинками. Эти хвостики в сочетании с желтоватым морщинистым лицом и безмятежно светло – голубыми глазами, внимательно смотрящими на женщину, произвели на Галинку странное, удручающее впечатление. Но Давид, казалось, светился каждой клеточкой своего существа. Сидя на широком низком подоконнике большого окна, за которым слышался гул заходящих на посадку и взлетающих самолетов, купался в лучах любви сестры, как маленький мальчишка, которым, наверное, оставался для нее всегда.
Рядом с Алиной лежал кислородный аппарат. Как оказалось, она страдала от приступов удушья, и ее дочке Малке доставалось — особенно по ночам, когда Алине не спалось, и она каждые полчаса звала ее к себе. Простосердечная добрая Малка, из красивой веселой девушки (фотографии которой в семейном альбоме рассматривала Галинка) превратилась в женщину без возраста, с бесформенной фигурой и без зубов. Она панически боялась врачей, и как рассказали в первый же приезд Галинке, даже если ее удавалось затащить к зубному, сбегала от него в первый же удобный момент. Малка давно махнула на себя рукой, так и не вышла замуж и всю себя посвятила родителям.
Она предложила Галинке прогуляться вместе с ней по поселку и нарвать плодов с дерева нарандж, которое росло возле их дома. Это плоды — обманки: они ярки и красивы, как сочные апельсины, но вкус их горек, и их кожура годится только на варенье. Так объяснила Малка. А Галинка подумала, что слава Богу, новое заполнившее ее до отказа чувство, кажется, настоящее, и в нем нет и оттенка горечи.
Татьяна Климович
Продолжение следует
Рубрика: Женская гостинная
-
Нарандж. Часть 2. Галинка
-
Нарандж. Часть1. Романия
Романия уезжала в Эйлат. Ее уговорила подруга: поработаешь месяц-другой, пока наплыв в гостиницах, а потом вернешься.
Давид уже во всех подробностях представлял свою вольную холостяцкую жизнь. Ну а что, в самом деле, сколько ему еще мужских годков-то его осталось?! И чем он ей обязан?
Когда-то Давид души не чаял в своей Романие. Она тогда жила в Нагарии и работала на маленьком заводике, а в конеце недели приезжала на поезде к нему. Они и познакомились в поезде. Поначалу она даже не хотела отвечать на вопросы этого — старше себя и не очень видного мужчины, смуглую кожу лица которого оттеняли на висках посеребренные сединой волосы. Потом они разговорились.
И вот теперь Давид ждал ее на старой центральной автобусной станции на Бат-Галиме со своим рено. Она садилась в машину, и он вез ее домой. Давид почему-то не называл ее по имени, а так — моя Романия, или уменьшительно: Рома, мотек. Работа спорилась под ее руками, и он любил смотреть, как ловко она управляется у него в доме, и обычно бросался помочь навести порядок. Красные язычки пламени разгорались у нее на щеках, и вытерев пот со лба, она сбрасывала кофточку, оставаясь в легкой блузке и смеясь, отбивалась от его нетерпеливых объятий.
— Иди мыться, я уже нагрел бойлер, говорил Давид, и пока в душе журчала вода, спешил закончить колдовать с обедом. Он ставил на стол с цветастой скатертью дымящиеся тарелки с рассыпчатым рисом и отбивными. Опустив почти до конца жалюзии, чтобы спешащие домой с субботними покупками соседи не не мешали их трапезе, разливал терпкое красное вино по бокалам. Только такое вино Романия и любила, оно напоминало ей виноградники ее далекой Румынии.
— Лэхаим, говорил Давид: успехов тебе в жизни!
— Лехаим, повторяла она, будь здоров, — и закрыв глаза, выпивала вино.
После обеда он нетерпеливо притягивал ее к себе и продолжая пить терпкие капли вина с ее губ, гладил смуглые плечи и шею и повторял в восхищении:
— Какая же ты красивая!
Он не был ласков, мял ее тело руками, переделавшими так много работ за долгую жизнь и знавшими так много других женских тел. Он был по натуре завоевателем, легко увлекался и умел увлечь понравившуюся ему женщину.
Надо отдать Давиду должное — он всегда заботился, чтобы жена и дети ни в чем не нуждались. Жена, промучившись год, умерла от страшной болезни. Он не мог решиться подписать разрешение на отключение ее от приборов, и это сделал его взрослый сын.
С тех пор прошло несколько лет, Давид продолжал работать в большой строительной кампании, был начальником над рабочими и мог поладить со всеми: сабрами, русскими, арабами, а также начальниками всех мастей и уровней. Он не гнушался никакой работы: облачившись в жилет безопасности и каску, передвигаясь вдоль внешней стены здания цеха на автоматическом строительном лифте на высоте 5-этажного здания, прокладывал новые соединения для кондиционеров. Когда не было срочной работы, шутил и балагурил с рабочими, пил с ними кофе, словом, был душой компании.
Число имен его подруг в записной книжке продолжало расти. Он бросал их без сожаления и всяких угрызений совести. У одной из них дома в поселке Ольга жила большая собака. «Я не могу переносить собачью шерсть», — сказал Давид девушке, а потом еле отговорил подругу, чтобы она не избавлялась от любимого пса, уж лучше он избавиться от нее.
Другая — в прошлом певица — любила петь в его присутствии русские романсы, а когда он перестал ей звонить, подкараулила его возле дома и, горя от негодования, бросила ему в лицо его подарок: «Я что — зона?!!»
Третья подарила ему золотую цепь и хотела на берегу моря немного шампанского и романтики. Прижимистый Давид сказал, что в кафе есть только пиво и «газос». Когда они расстались, Давид без сожаления отдал ей золотую цепь.
Еще одна продержалась в подругах дольше других. Она успела съездить с Давидом за свой счет в Турцию. Она любила подкармливать Давида разносолами и однажды принесла ему домой большие фаршированные красные перцы. («Представляешь, величиною с локоть», — рассказывал Давид, смеясь). Но когда простодушная женщина захотела отдать Давиду свой ковер (ну какая ж семья олим без ковров, привезенных с собой за тысячи километров!), педант и чистюля Давид не выдержал, увидев под ним большой пыльный квадрат, и сказал: хватит!».
Романия оказалась умнее его предыдущих подруг. Она оставила работу в Нагарии и переехала в Хайфу. Первое время было сказочным. А потом все стало портиться.
В пятницу вечером она зажигала свечи. Сумерки сгущались в квартире, и когда она, очнувшись после зыбкого дневного зимнего сна, открывала глаза, то видела, как две огненные бабочки порхают над кухонным шайшем. В полумраке девушка с картины в белых одеждах, подбоченясь, плясала на стене испанский танец, а на противоположной стене ей вторил тореро, красным плащем дразнивший разъяренного быка. Мерно постукивали часы, и раздавался странный скрипящий звук. Это домашняя желто-прозрачная ящерица бегала от тореро к танцовщице и обратно и замирала по дороге вытянутой кляксой. Романия, увидев в темноте хвостатый субъект, брезгливо зажмуривалась и тут же проваливалась в быстрый неглубокий сон.
Во сне она стояла одна-одинешенька на малюсеньком островке, а вокруг разливалась мутная болотная вода. Она хотела идти дальше и прыгнуть на ближайшую мшистую кочку, но теряла равновесие и начинала падать. Но сны милосердны и обрываются, не заканчиваясь чем-то трагичным. Романия просыпалась и не могла понять: где она и что делает в салоне этой чужой квартиры, хозяин которой все чаще поражал ее вспышками непредвиденной ярости, а иногда обрушивал на нее шквал критики — так что она чувствовала себя совсем маленькой и беззащитной в этом чужом большом мире, где у нее не было родственников и почти не было друзей, потому что Давид отгородил ее от внешнего мира собой, как стеной.
Отъезд.
И вот теперь она уезжала. Утром Давид встал, как всегда рано, чтобы в 7 уже быть на море и пройти своих обязательных 6 километров. Романия решила сделать уборку перед отъездом. Она давно примирилась с перепадами его настроения и жестокостью обращения и поняла, что только приносимая ею конкретная польза оценится им.
Она спешила, переставляла полусобранные сумки, чтобы домыть пол, а он сидел на стуле, одетый и нетерпеливо вертел в руках ключи от машины. Наконец додумался и вышел проверить почту. Вернулся обрадованный:
— Пришел счет за электричество.
— Сколько я должна тебе?
— Не мне, вместе платим, посчитай. Он был доволен , что счет пришел до ее отъезда.
Наконец с уборкой было покончено, и она, не передохнув, наскоро собирала сумки, они погрузили их в машину, и он повез ее на вокзал.
И не звони мне, может, я уеду, — говорил он строго.
Возле вокзала шли ремонтные работы, и он сделав круг, так и не сумел подъехать к самому входу. Вынув сумки из багажника, она пошла, не оглядываясь, напрягая руки под тяжестью сумок и думая, почему любовь — этот экзотический яркий фрукт — в этой жаркой стране оказался таким пресным на вкус.
Татьяна Климович
Продолжение следует. -
Новела "Бина и Зарко"
Жизненные истории, связанные с судьбой людей, прикованных к инвалидному креслу, часто ложатся в основу книг, новелл и фильмов. Одна из книг – «Привязанные к жизни» — написана самим инвалидом – французским миллионером — аристократом Филиппом Позо Ди Бурго (61), которого разбил паралич после аварии, случившейся в 1993 году. По ней снят фильм, имевший во Франции большой кассовый успех. Он собрал 240 миллионов долларов, и его посмотрело 19 миллионов французов.
Кстати, этот фильм открыл на исходе субботы неделю французского кино в Израиле, и в частности, в Хайфе (в Синематеке). Этот фильм, как и книга, не трагический – в отличие, например, от фильма «Бабочка и колокольчик», а жизнеутверждающий и рассказывает о дружбе, сложившейся между инвалидом и алжирцем Сало, который за ним ухаживал.
Герой книги — человек в здравом уме, инвалид (кроме того, очень богатый) — имеет мужество жизнь, не теряя оптимизма , владеет ситуацией и даже пускается в разные авантюрные приключения (смотри фильм). Но чаще всего, прикованные к креслу старики и больные (нередко ведущие уже растительное существование) полностью зависят от доброй или недоброй воли их сиделок и близких.
Новелла «Бина и Зарко» — о случае, «подсмотренном» в жизни, правда, без трагического конца. Она написана несколько лет назад. И сегодня хочется изменить ее, добавив психологический анализ и некоторые детали, но все же я оставила все, как есть.
Зарко не любил вспоминать про войну. Нелегкое это дело: представлять погибших товарищей, части тел, рук и ног, взлетающих в воздух, шевелящиеся обрубки.
Кроме того он считал, что давняя 15-летняя служба в морских «коммандос» по-прежнему представляет собой государственную тайну. На его счету была не одна боевая операция – в разных странах, с разными заданиями. Иногда он должен был оставаться там продолжительное время, и тогда командование организовывало для него приезд Бины с детьми.
— Эй, Бина, Беллина! — Зарко грубовато пнул ногой гордо восседающую в кресле жену.
— Я иду гулять, слышишь? – И похлопал жену по щеке, а потом обхватил ладонью тонкую шею.
На ее левой скуле красовался огромный синяк. Зарко еле сдерживался, чтобы не треснуть жену по сине-зеленой шишке.
Сверкнув на хозяина черными раскосыми глазами, Маритес отвернулась. Ее ли это дело?
Кто не был знаком с маленькой филиппинкой, мог посчитать ее просто уродиной, а между тем, когда она улыбалась, и в ее глазах загорались кокетливые огоньки, она становилась даже хорошенькой. Но чаще всего она оставалась серьезной. Маритес мучилась с прыщами: вечно обсыпают лицо! И не мудрено: молодая женщина виделась с мужем не чаще, чем раз в полтора-два года. А так все время, как добрая католичка и примерная работница, сидела затворницей в доме Зарко.
Мари, Мари, Мани – называл он маленькую хозяйку. Мани любит «мани» — «кесеф». Зарко был доволен Маритес, они сработались за 4 года. Несмотря на щуплую фигуру, филиппинка ловко управлялась с Биной и кроме того заглаживала на брюках Зарко великолепные стрелки.
**********
Этот день начался, как обычно. Было утро пятницы. Сегодня вечером на «кидуш» должна была собраться вся семья. Неуемная, громкая дочь Кити с детьми, зять, невестка. Он купит курицу в гриле, торт, плетеную халу, посыпанную маком. Мари сварит свой фирменный рис. Она тоннами потребляет этот рис. Причем ест его руками, отправляя в рот щепоть за щепотью. Виданное ли дело? И не толстеет. А его рыже-бронзовая дочь Кити сидит на бесхлебной диете и не худеет! Зарко взял листок бумаги и стал записывать, что надо купить.
Часы на стене мирно тикали.
Зима никак не хотела вступать в свои права. В стекло салонного стекла били лучи утреннего солнца, наполняя гостиную и кухню светом. Ветер бешено раскачивал верхушки деревьев, и они, как штормящее море, шумели под окнами. Вдали синело настоящее море, и по нему плыл кораблик. Маленькие колокольчики, свисающие с перекладины кухонной балки, издавали мелодичный звон.
В кухне плавал запах жареных тостов. Зарко успел приготовить их еще до того, как филиппинка встала.
Он рассыпал кофе по стаканчикам и включил чайник.
Маритес прошлепала босыми ногами в ванну и появилась через несколько минут – свежая, умытая, и смеясь, стала наклоняться, стараясь собрать в хвостик блестящую черную массу волос. Два небольших острых холмика под трикотажной рубашкой Маритес притягивали взгляд Зарко. И он еле сдерживался, чтобы не схватить их руками.
Зарко принес свежую газету, ждавшую его, как всегда, на полу лестничной клетки и, вернувшись, стал разбирать не тронутую со вчерашнего дня почту. Его настроение мгновенно улетучилось.
— Эти суды никогда не оставят меня в покое, — он в сердцах отшвырнул от себя конверт.
Маритес заплакала.
— Не реви. Что они нам сделают?! Пусть забирают мебель, телевизор – купим новые! Дом не заберут. Слышишь? Половина принадлежит Бине. Бедняжка трудилась всю жизнь. И пока она жива…
С тех пор, как жена заболела, дела Зарко покатились вниз. Се1час он должен закрыть все свои бизнесы и продать все, что можно. Но долги оставались внушительными, и судебные исполнители уже побывали в доме Зарко, изрядно напугав Маритес. Покрутившись по квартире, так ничего и не вынесли, увидев сидящую в кресле колом неподвижную Бину.
Дверь неслышно отворилась. На пороге возникла миниатюрная Ор. Она тихонько поздоровалась и присела на краешек стула. Невестка Зарко была тайландкой.
— Do you want coffee? – спросил Зарко.
Разговор шел на английском. Зарко любил все восточное, и теперь он оказался в обществе двух черноволосых смуглых женщин с раскосыми черными волосами и длинными шелковыми волосами.
— I’ll drink shoko! – Ор положила руку на живот.
Таиландка была беременной. И как его сын опять умудрился сделать ей ребенка? Непутевый! Не может обеспечить жену и детей. Ор таскается по «никаенам» и не имеет израильского гражданства, потому что ее мужинек, видите ли, получив университетское образование, ищет заработка в Китае. Помимо их общего сына – 3-х летнего плотно сбитого резвого шалуна Матанчика, на руках у Ор сын мужа от первого брака Шай. Он похож на свою родную мать – тайландку. Через месяц Шаю исполняется 13. Зарко готовит его к бар-мицве в реформистской синагоге. Зарко придвинулся к Ор и, смотря на Маритес, полуобнял невестку за плечи:
— Правда, она красивая?
Стал гладить живот Ор:
— Позовешь меня, когда ребенок будет толкаться.
Маритес скрылась в спальне и после нескольких минут возни, появилась, толкая перед собой упрямящееся кресло с Биной. Глаза больной смотрели в угол. Челюсти медленно задвигались, перемалывая кусочки хлеба с янтарными пятнышками варенья. Зарко смотрел на смуглые обнаженные до плеч руки Мани, мелькающие перед лицом Бины.
Ритуал был окончин, и девушки пошли говорить по «скайпу» с мужьями, оставив Бину на Зарко.
— Что будет, Бина, что будет? – Зарко стоял позади кресла, обхватив широкими руками голову Бины:
— Твой муж не молод и не здоров, а деньги кончились, и уже приходили судебные исполнители…
— Чоча, Чоча, — он водил пальцами круги по лбу жены, сжимая ее голову руками, и каким-то шестым чувством знал, что она его понимает.
— Как жаль, Чоча!
Вдруг дверь распахнулась, и в комнату влетела взволнованная Маритес:
— Зарко, my husband in the prison in Filipina!
Суматоха продолжалась 3 дня. Маритес бегала за билетами, звонила домой, ссорилась с Зарко и убеждала его, что вернется ровно через полтора месяца.
******
Месяц до бар-мицвы Шая Зарко был занят приготовлениями, и не думал о Маритес. Дважды в неделю он ходил с Шаем к учителю заниматься Торой, а по пятницам, надев кипы и белые рубашки, они шли в синагогу. К их возвращению Кити и Ор накрывали на стол. Двое светлоголовых плаксивых девчонки Кити и упругий, как мячик, со сливовыми раскосыми глазами Матанчик, под окрики взрослых возились на полу, носились по всей квартире, ездили на велосипедах, а в перерывах миежду этими занятиями тузили друг друга и растаскивали игрушки по всем углам.
На стол тем временем набрасывалась блестящая бирюзовая шелковая скатерть с дырочкой и расставлялись приборы и блюда с пищей, принесенными женщинами из дома. Они попадали на соломенные подставки, выстояв очередь в микроволновку.
Сам стол был столетней давности – полированный, дубовый и раздвигался вращением тяжелого металлического ключа с длинной ручкой. Зарко с зятем приходилось каждый раз немного помучиться, чтобы раздвинуть его, и каждый раз Зарко грозился, что это в последний раз он связывается с этой рухлядью.
На маленьком столике горели субботние свечи. Взрослые и дети стояли вокруг накрытого стола. Сладкий Тирош из бутылки в руке Зарко алой струей лился в его бокал, стоящий на вершине серебряной горки, стекая в маленькие рюмочки. Зарко произносил благословение, и пригубив, передавал бокал членам семьи по старшинству. Дети, балуясь, взбирались на стулья. Никто не вспоминал о Маритес. Только маленький Матанчик сказал:
— А где Мани?
Голова и тело Бины в кресле у окна было странно развернуто в сторону – от членов ее семьи. Издалека светила синим скула.
В субботу утром Зарко покормил жену, искупал, переодел во все чистое, усадил негнущееся тело в кресло и поставил ее любимую кассету. Торжественные звуки классической музыки разливались по салону. Зарко в своем любимом зеленом банном халате, перехваченном поясом, с голыми ногами в тапочках встал перед носом Бины и стал дирижировать. Больная заворожено следила за мужем. Движения его рук становились размашистей и мощнее – в тон музыке. А выражение лица – грозно возвышенным.
Не знаем, понимала ли бедная женщина, что может последовать за очередным взмахом руки, не знаем, на каком поле боя сражался Зарко!
Он замер на несколько секунд по стойке смирно, а потом пошел одеваться – сегодня Шай «поднимался к Торе».
А через несколько дней в 7 утра позвонила Маритес. Был суд, мужа осудили к условному сроку, он дома, но она не может вернуться. Муж подсел на наркотики. Ей надо спасать семью.
Зарко оставил недопитый кофе и тосты. Резкая боль сжала желудок. В надежде избавиться от боли Зарко поплелся к окну. Лето не сдавалось. Может, его отогреет лучами.
Он просидел так полдня: сгорбившись, не причесанный. Перед глазами стояла Маритес. Он и не думал, что так привязался к девчонке.
Вот она сидит за столиком и вырезает бумажных драконов, вот до двух ночи складывает пазлы или смеется, сидя рядом с ним на кушетке и смотря какой-то дурацкий американский фильм.
А как ловко она управлялась с домом и командовала Зарко. Он помогал ей во всем, и не задумываясь, давал свою кредитку, когда она отправлялась за покупками.
А однажды притащила домой подругу тайландку, и та сделала Зарко настоящий тайландский массаж. Он лежал на кровати, а Маритес смеялась от двери. А был еще раз…
Зарко зажмурился, и из глаз брызнули слезы. Ничего не видя, он встал.
Жена, как всегда, прямо сидела в кресле, запрокинув голову.
— Ах, ты, «екит», гордая! Всегда нос кверху! И не когда не знала, как по-настоящему обращаться с мужчинами!
Зарко с силой размахнулся и снес рукой сложенной на подоконнике застекленные дипломы в рамочках. Раздался грохот, посыпалось стекло. Бина вздрогнула, захлопав полуприкрытыми веками, как крыльями испуганной птицы, и вжалась хвостиком с фиолетовой резинкой в паралон кресла.
— Всю жизнь училась, а я сидел сдетьми, а потом «тронулась умом» и всю семью оставила с носом!
Зарко рассвирипел.
8 лет! 8 лет болезни! И вот теперь единственная его отрада, его игрушка, лучик! О, Маритес!
Кулак соскользнул со скулы, и удар пришелся в шею. Хотя скорее всего сработал инстинкт и выучка бойца коммандос.
Всепрощающий, обычно ускользающий взгляд голубых глаз замер на лице Зарко.
— Бина! — Он в ужасе сжал ее голову руками: Я не хотел, Бина!
На кухонной полочке между куклами-сувенирами в национальных нарядах разных стран, привезенных ими из путешествий, между подсвечниками и большими ракушками, поднятыми им со дня моря, стояла небольшая фотография.
Бина со светлыми волнистыми волосами до плеч, расчесанными на пробор, в белой нарядной блузке и клетчатой юбке, с сигаретой в опущенной руке стоит рядом с Зарко. Его карие глаза с твердым взглядом, тонкий породистый нос с едва заметной горбинкой, красиво очерченные губы — весь облик предсказывает множество будущих побед. Ворот рубашки расстегнут, обнажая шею и мощный торс. Одна рука лежит на плече у дочки, а другой он обнимает Пнину. Молодая женщина с блестящими глазами уверенно и насмешливо смотрит в объектив.
Впереди у нее вся жизнь!
Татьяна Климович
Фото автора — не имеет отношения к рассказу и фильму
-
Домашние бурекасы
Если есть настроение порадовать домашних кулинарным изделием собственного приготовления в рамках здешней кухни, то бурекасы — это как раз то, что нужно. Говорите, что это лишние килограммы? Так поставьте в духовку только порцию, а остальное — в морозилку.
Итак, берем для теста: 1кГ муки Осем, пачку маргарина, эшель, пол стакана подсолнечного масла и соль.
Для начинки: грудка сыра «гвина булгарит», 2 яйца и одна картофелина.
Маргарин нужно растопить и влить в муку, смешав с пол стакана подсолнечного масла, подсолить и замесить тесто. Дать ему постоять минут сорок, а пока приготовить начинку.
Сварить картошку, подавить и смешать с сыром и добавить в начинку 2 яйца.
Из теста приготовить шарики, так чтобы умещались в ладонь. а затем раскатать их скалкой до толщины в 1 см. Положить начинку и запахнуть ее половинкой одеяла из теста — залепить, как вареник, а затем подравнять края стаканом. Бурекасы готовы. Теперь хорошо бы их помазать желтком с помощью кисточки и посыпать сум-мумом, а затем — в духовку t 200 гр — на 40 минут.
Подавать со сваренными вкрутую яйцами. На тарелочку положить нарезанный кружочками огурец, на другую — нарезанную ломтиками аппетитную желтую дыню, а в пиалу налить йогурт.
Приятного аппетита! -
Татьяна Климович: Женский форум в Хайфе
Со всех концов Израиля съехались в Хайфу 400 женщин – офицеров ЦАХАЛа, чтобы принять участие в форуме «Женщины идут на прорыв».
Они прослушали в муниципалитете выступление Ханы Штрок – советника мэра по делам женщин — о первых женщинах первопроходцах в армии.
Она рассказала о Рахели Марковски – первой еврейской летчице, закончившей летные курсы в 1940 году еще при британском мандате и Батье Байер, которая была активисткой молодежного движения «Ноар ха-Ямит» и в 1948 году присоединилась к морской роте Пальмаха. Среди упоминаемых Ханой Штрок, была и репатриантка из России Мина Бен Цви. Аба Хуши освободил Мину в мае 1948 года от исполняемых ею обязанностей в Рабочем Совете по требованию Бен Гуриона, для того, чтобы она все свое время посвятила созданию женского армейского отделения и стала его первым начальником. Интересны были и рассказы о первой боевой летчице Яэли Ром, первой армейской судье Хаве Инбар, первой защитнице в армейском суде Авиве Дор и других женщинах-первопроходцах.
О своем армейском пути рассказала Эдва Альмог, и.о. мэра Хайфы, бригадный генерал запаса. Она провела виртуальную экскурсию по Хайфе (с помощью демонстрации компьютерных слайдов), рассказав о том, как город развивается и насколько он привлекателен для молодежи, как для учебы, так и проведения досуга.
Естественным продолжение виртуального путешествия стала автобусная экскурсия по Хайфе, совершенная девушками. Они побывали в студенческом городке в Нижнем городе, познакомились с достопримечательностями Хайфы: Бахайским храмом, Немецкой колонией, с интересом обозревали город со смотровой площадки в районе Стела Марис.
Актуальные проблемы, связанные с положением женщины в обществе, обсуждались на вечере в зале Кригер за круглым столом. В дискуссии «Роль женщины в армии, политике, бизнесе и творчестве», которую провела известная журналистка Орли Вильнаи, приняли участие депутат Кнессета, доктор Рахель Адето, бригадный генерал запаса, Гила Клипи-Амир, советник главнокомандующего по проблемам женщин и представители творческой интеллигенции – художественный руководитель Хайфского международного кинофестиваля Пнина Блайер и дизайнер Айя Азриленд. Каждая из них делилась случаями, когда ей в сложных жизненных ситуациях приходилось ломать так называемый «стеклянный потолок», разрушать стереотипы, сложившиеся в обществе по отношению к женщинам. И принятые в эти моменты решения оказывались судьбоносными для них.
Участницы круглого стола пришли к выводу, что и по сей день в израильском обществе на деле не существует равноправия между мужчинами и женщинами, что вытекает, в основном, из-за того, что в Израиле религия не отделена от государства.
В ходе дискуссии обсуждалась проблема участия женских хоровых армейских коллективов в официальных мероприятиях ЦАХАЛа.
Как известно, армейская комиссия, назначенная главнокомандующим Бени Ганцом и руководимая генералом Орной Барбивай, рекомендовала не освобождать военнослужащих ЦАХАЛа (в том числе, религиозных) от участия в обязательных армейских мероприятиях, даже если на них будут петь женщины-солдатки. И тут же в прессе появилось сообщение о том, что раввин Эликим Леванон советует молодым религиозным людям в связи с этим не призываться в ЦАХАЛ.
За круглым столом обсуждался также вопрос использования общественного транспорта в Иерусалиме, связанный с ограничениями, накладываемыми на женское население, а также другие проблемы, связанные с положением и статусом женщины в обществе. Эти вопросы ждут своего решения – возможно, в последующих дискуссиях. Их результатом может стать и законотворческая деятельность.
Завершило форум выступление актрисы Удии Корен, которая представила зрителям моно спектакль «Закрыто по случаю ремонта».
Фото автора
-
О чем говорят в женской гостинной?
О любви, мужчинах, женщинах, детях, внуках и конечно, как это принято в наш век, когда все худеют, потому что любят вкусно поесть – о еде.
Времени на кулинарные изыски у современной работающей женщины маловато. Но желание иногда появляется.В том числе, испечь самый простой, самый нежный вишневый пирог. При необходимости, то есть отсутствии вишен, их можно заменить на другие фрукты, хотя конечно приятно сорвать вишенки с дерева, потянув за ветку с зелеными листочками и ощутить в руке их нежную мякоть (представьте, что и такое бывает!)
Итак, нужно взять 4 желтка, смешать со стаканом сахара, добавить пакетик ванили и порошок для выпечки, 300 г сметаны, стакан муки или чуть больше – сколько заберет. Все смешать, чтобы получилось тесто, как густая сметана. Смазать противень маслом, посыпать сухарями и выложить тесто, а на него 0.5 – 0.7 кГ вишен без косточек. Противень поставить в разогретую духовку и выпекать ~ 35-40 мин. Взбить белки с 0.5 стакана сахара выложить взбитые белки на тесто и выпекать еще 15 мин.
Выключить духовку и дать остыть пирогу во избежание оседания.Cобрать всех имеющихся в наличности домашних, друзей или избранников сердца (этих можно не всех) и почувствовать себя хозяйкой-кудесницей.
-
Люди, будьте бдительны! (ироничный репортаж)
Как известно, раскрученный в мировом масштабе бренд H&M наконец добрался до Хайфы. Бесполезно прятать поглубже кошелек. Вам никуда не деться от крепкого объятия твердой руки большого брэнда, прикрытой нежным воланчиком воздушной модной кофточки.
Возможно, вам не хочется романтики весенне-розовых цветов, ну что ж, тогда на выбор — джинсы-скини, тапочки-балетки и маечка в полоску, а также черный мини-сарафан!
И вот уже затуманились ваши глаза, подернутые светлой слезой затаенной женской мечты, и учащенно забилось сердце. Вы представляете, как не спеша, бредете по берегу моря в этом черном (или цветном?), в этом мини (или макси ?), с воланами (или без?) сарафане или платье. Изумрудные волны бьются о пирс, и его рука нежно обвивает вашу талию, которую вместо корсета сжимает фирменный прорезиненный пояс с красивой позолоченной бляхой.
Стойте, женщина! (девочка! подросток! бабушка!). Вы не на пирсе! Этот обозначенный металлическими столбиками с ленточками путь приведет вас прямо к кассе. И будут мелькать ваши купюры, лихо проводиться через кассовые автоматы кредитные карточки, и на глазах оскудеет ваш тщательно спланированный семейный бюджет на суммы, которые вы совсем не собирались потратить. Но обстановка располагает, к тому же фирма позаботилась о своих клиентах, придумав вручить подарки первым двустам покупателям.
Да, дорогие покупатели, не сомневаюсь, что отныне вы стали преданными клиентами брэнда, в памяти которых навсегда сохранились торжественные минуты щелканья ножниц, перерезающего символическую ленточку под бурные аплодисменты юных продавцов. Представьте себе, как выстроились они в линеечку у дверей в магазин, где только что стояли стройные ряды фирменных сумочек H&M с заготовленными подарками. Теперь юные бойцы торгового фронта держат их в руках, и на их лицах неподдельное волнение, соответствующее торжественности момента.
Да кстати, почему только о женских — наполненных воодушевлением шопинга, сердцах мы говорили? Да потому что хайфское отделение H&M, открытое в Гранд Каньоне, предназначено пока что только для детей и женщин, но вскоре оно будет расширено отделом мужской одежды. Об этом во время журналистской экскурсии перед открытием, прошедшей под лозунгом: «не трогать! не фотографировать и не брать интервью!» — рассказал гость из Швеции менеджер франчайзинга H&M Паув Дери.
Осенив присутствующих крылом европейского обаяния, представитель всемирной, но отнюдь не виртуальной сети, открывший до этого серию отделений в странах Европы и Азии (Израиль удостоился этой чести после Китая, вслед за Кореей), рассказал о представленных в сети коллекциях весенне-летнего сезона, аксессуарах и линии одежды из переработанного сырья.
Сегодня модели фирмы представлены по всему миру — миру без границ, где все унифицировано: мода, торговые залы и сервис с одинаково обученными продавцами. В Москве, в Химках, где открыто отделение H&M на площади 2500 квадратных метров, выставлены те же модели, и они продаются по тем же (выраженным в местной валюте), довольно терпимым ценам. Открытие отделений как в Москве, так и в Хайфе проходит с одинаковой помпой.
Хотя это стремление к унифицированности иногда и подводит организаторов. Например, Хайфа — не Тель Авив. Здесь люди привыкли все делать с чувством, толком, расстановкой. Посмотреть, выбрать и конечно же, примерить! И напрасно голос, несущийся из громкоговорителя в торговом зале, увещевал хайфчан в попытке успокоить и соблазнить возможностью обмена купленных вещей.
Возле прилавка с кассами простаивали в бездействии кассиры. А в это время у узкого прохода к всего-то нескольким примерочным на весь торговый зал, росла очередь покупателей с разноцветным ворохом одежды в руках, желающая посмотреть, а как же костюмчик будет сидеть.
Осмотрительные хайфчане не желали покупать кота в мешке и были обескуражены простаиванием в длинной очереди. Каюсь, меня поджимало время, я оказалась в числе нетерпеливых и кое-как примерив джинсы в закутке возле склада, бросилась к кассам, наудачу прихватив еще пару вещей. Из толпы, заполнившей торговый зал, я выбралась с чувством победительницы, сладким ощущением эйфории и незапланированными покупками. Но разве не к этому стремились организаторы этого помпезного события, в этот момент стоявшие на выходе, и как казалось, говорившие: «ну, что же, леди, до скорой встречи в H&M!».
Татьяна Климович
Для отправки комментария необходимо войти на сайт.